《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор принял грамоту, швырнув маску на скамью подле себя.

Едва юноша пробежался взглядом по строкам, так вскинул брови и обернулся ко своему владыке. Меж тем же Иоанн глядел на гонца, постукивая пальцами по посоху резному.

- Князь Юрий Горенский сбежал. – коротко произнёс Фёдор. – Ныне в Литве.

Не успел договорить Басманов, как тяжёлый удар сокрушил гонца. Посох пришёлся прямо в висок, раздался страшный хруст, да тому вторило падение бездыханного тела."

"Тишина обрушилась на залу, что несколько мгновений назад придавалась ярому веселию.

- А братец его, Пётр? – спросил царь, глядя на тело.

- В Москве, великий царь. – ответил юный опричник. – Ожидает казни.

Иоанн кивнул, вернувшись на трон свой. Зубы крепко стиснул, ибо боль неистово охватила главу его, точно обруч стальной. Опёрся о руку свою государь, силясь бороться с новым раскатом жуткого безумства, что подступало к разуму.

Обуянный гневом, приказал он голосом нечеловеческим:

- Все вон! – прозвучало по зале.

Без единого промедления опричники поднялись с мест своих, да поспешили к выходу. Малюта же в суете не забылся, да уволок с глаз долой тело гонца.

Иоанн вновь заслышал биение своего сердца, и то было скверным знамением. Точно не хватало воздуху, царь будто бы лишь сейчас ощутил, сколько жару собралось в зале.

Не успел Иоанн потянуться к чаше с вином, так подле него возник Фёдор, да подал ему питиё.

- Али слух у тебя отняло, Басманов? – сквозь зубы процедил царь. Голос его был тих, едва не сорван.

Иоанн поднял взгляд, полный кипящего гнева. На руках его выступили жили, длинные пальцы, унизанные перстнями дрожали от той силы, что бушевала в душе владыки.

Фёдор выдержал тот взгляд, чувствуя будто бы кожей то пламя, что исходит ныне от Иоанна. Юноша несколько свёл брови, сохраняя спокойствие на лице своём.

С губ Иоанна сорвался резкий смех, сродни выдоху с хриплым рыком. Он принял чашу, касаясь своими холодными пальцами тёплой руки опричника. То мимолётное прикосновение не длилось более нескольких мгновений.

Иоанн припал к чаше и испил из неё. Затем громко обрушил её на стол, точно веса кубок был неподъёмного.