《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– произнёс царь, глядя на дверь.

Когда слуга предстал перед ним, государь на мгновение замер. Фёдор Басманов, ожидаемый сим вечером с докладом, вид имел развесёлый. Его щёки и нос пресытились румянцем, а густые волосы, что были черней вороньего крыла, взлохматились, да прядями спадали на лицо. Взгляд сейчас сверкал в приглушённом мягком свете свечи, и те отсветы лазури, что таились в них, сейчас отвечали отблесками камней драгоценных.

Праздничное одеяние Фёдора нынче пестрело цветом красного вина, да и мерцание золотых нитей, коие оплетали весь кафтан, были особенно заметны в царившем вокруг мраке.

- Садись же. – Иоанн опустил взгляд свой на бумагу перед ним, хоть письмо и было залито чернилами.

Юноша поклонился, и лёгким своим, хоть и не очень твёрдым шагом, приблизился к сундуку, что был устлан медвежьими шкурами, да и опустился на него, облокачиваясь спиной к стене. Молодой опричник прикрыл глаза, взглянув наверх и глубоко вздохнул, переводя дыхание с пути.

Веки его прикрывали глаза. Шея его белела, окаймлённая спутанными чёрными локонами.

- Как вы и говорили, светлый государь мой. – произнёс Фёдор, и царь не сразу узнал голоса юноши.

Ныне речь Басманова лилась всё так же мерно, но точно голос обрёл иную глубину, стал ниже да бархатистее.

- В самом деле, брат ваш боится княгини Ефросиньи паче гиены огненной. – произнёс Басманов. – А сам он слаб. И душой, и, как ныне мне ведомо, телом. Стоило ему напиться со мною, как стал всё выбалтывать.

Фёдор залился лёгким смехом, блуждая взглядом по завалам на полках и столе государя.

- Неужто старуха всё грезит сгубить меня? – даже с усмешкою спросил Иоанн.

- Всяко подонка своего уж, небось, рядит в обличье царское. Мол, когда мимо губерний ехали они в Слободу-то, встречали их со Владимиром-то Старецким-то, аки царя русского. – продолжил Фёдор.

- Врёшь ведь. – с обречённой усталостью вздохнул государь, мотая головой, да опираясь от тяжести на руку свою.

- Ежели вру, прямо в сей миг отрежьте язык мой. – просто ответил Фёдор, и что уж точно говорило о спокойствии в настрое его, так это зев, что пристал было к нему.

Юноша потянулся, да прикрыл рот свой, после чего встряхнул головой своей, убирая с лица непослушные кудри свои, да и не заметил, или, быть может, не подал виду, что приметил то, с каким взглядом глядели на него тёмные царские очи.