Голод 2

- я в порядке…  - пробормотал я, склоняясь к ней осторожно, и давая ее рукам обхватить меня за шею, когда тетушка Сид, всхлипнула мне в плечо, потянувшись вверх, чтобы ее дрожащие прохладные ладони легли на мою лицо, опуская к себе:

- Мальчик мой! Неужели это действительно ты, Рэдмонд?

Я шарахнулся от женщины, на секунду решив, что у меня у самого уже явные проблемы с рассудком и восприятием действительности, ведь она не могла знать моего имени! И уж тем более понимать, что перед ней стоит не Ричард…ведь не могла же?!

В этих серых глазах было столько тоски, радости и боли, что я задрожал сам, пытаясь вытолкнуть из себя лишние эмоции и оставить лишь здравый смысл.

Только мог ли он помочь в эту секунду?

Прохладные ладони снова притянули меня к себе, и серые глаза словно заглядывали в самую душу сквозь пелену этих искренних горьких слез:

- Когда вы вернулись, мальчик мой? Почему Шанина не позвонила мне? О Господи, с ней все в порядке?!

Голова шла кругом оттого, что женщина говорила о моей маме, не пытаясь перепутать меня с Ричардом.

Сердце колотилось в груди слишком громко и истерично, что я едва ли я смог услышать собственный неуверенный шепот:

-…откуда вы?"

"Тетушка Сид улыбнулась так широко и с такой нежностью, что мне захотелось все-таки спрятаться под кроватью и сделать вид, что ничего этого просто не было в реальности.

А я всего лишь уснул под кроватью, чтобы проснуться удивленным и только.

- Вместе с Шаниной и Деборой мы были на родах Бренды…

Начала говорить тётушка Сид, но неожиданно осеклась, испуганно заглянув мне в глаза:

- О Господи! Возможно, ты не знаешь….

-…что моя биологическая мать отказалась от меня сразу после рождения, увидев моё уродство? – сипло выдохнул я, стараясь в очередной раз отгородиться от собственной боли, и непонимания того, как такое возможно.

Я жил с этим много лет, утопая в любви моей истинной мамы и отца, только эта заноза в моем сердце была слишком глубоко, чтобы была возможность ее убрать. Я забывал про нее, живя спокойной размеренной жизнью любимого сына, но каждый раз она больно колола меня, если я только начинал думать.

- Мальчик мой.