Глаз тигра. Не буди дьявола

Ни Роза, ни Себастьян прежде и представить не могли, что на человека сразу может свалиться столько счастья.

По истечении двух недель Флинн сидел в баре и ждал, когда они наконец спустятся к ланчу. Как только парочка показались в дверях, он поспешил им навстречу.

– Привет! Привет! – Он обнял обоих за плечи. – Ну как у вас сегодня дела?

Потом без особого внимания стал слушать подробный ответ Себастьяна: молодой человек честно рассказал, как он себя чувствует сам, как себя чувствует Роза и как хорошо они оба выспались.

– Да-да… конечно! Конечно! – перебил поток его красноречия Флинн. – Послушай, Бэсси, мой мальчик, ты не забыл, я подарил тебе десять фунтов?

– Да, – сразу насторожился Себастьян.

– А ты можешь их мне вернуть? Пожалуйста.

– Я их уже потратил, Флинн.

– Что-о?! – взревел Флинн.

– Я их уже потратил.

– Боже милостивый! Промотал целых десять фунтов? Так быстро? Неужели все?

Флинн был искренне потрясен расточительством своего зятя.

Себастьян, который не менее искренне считал, что эти деньги принадлежат ему и он может делать с ними все, что захочет, почувствовал себя виноватым.

В тот же день они отправились обратно в Лалапанци. Мадам да Сузе Флинн оставил вексель на остаток долга по счету.

Во главе колонны несли Флинна. В кармане у него теперь не было ни гроша, голова с похмелья трещала, настроение было ни к черту. Шагающим за ним замызганным и усталым носильщикам, которые эти две недели тоже как сыр в масле катались, было так же несладко. Роза с Себастьяном двигались в самом конце этого унылого маленького каравана, и лишь они одни не переставали весело щебетать да ворковать друг с другом, представляя собой единственный солнечный островок в море мрака.

Настал дождливый сезон 1913 года, и месяцы в Лалапанци полетели быстро. Талия Розы увеличивалась, и живот ее постепенно стал центром внимания всех жителей Лалапанци. Так сказать, осью, вокруг которой вращалась жизнь этой маленькой общины. Жаркие споры в хижинах слуг – ими верховодила нянька с ее признанным авторитетом – почти всегда так или иначе касались его содержания.

Даже Флинн во время длинных месяцев вынужденного безделья, когда долгие и утомительные муссонные дожди превращают землю в топкое болото, а реки – в бурные мутно-коричневые потоки, почувствовал, что в нем пробуждается дедовский инстинкт.