Глаз тигра. Не буди дьявола

Огни берега померкли, меня окутало теплым и мягким белым облаком, и я подумал, что не так страшна смерть, как ее малюют, и хихикнул, промокший и беспомощный, держась на воде лишь за счет спасательного жилета.

Я с любопытством думал, почему отказало зрение – мне говорили, что обычно смерть приходит иначе, – и вдруг понял, что меня ослепил опустившийся с рассветом на воду морской туман. Утренний свет, однако, набирал силу, и я уже мог ясно проглянуть футов на двадцать в туманных завихрениях.

Закрыл глаза и уснул, а перед тем подумал, что эта моя мысль станет, наверное, последней в жизни, и снова хихикнул, а потом провалился во тьму.

Меня пробудили голоса в тумане, близкие и отчетливые, и восхитительный уэльский акцент вернул меня к жизни. Я попробовал закричать, и это далось мне весьма нелегко, но я все же сумел издать звук, похожий на вопль чайки."

"В тумане проступили очертания старенькой лодки для ловли омаров: она дрейфовала по течению, а двое мужчин, перегнувшись через борт, сосредоточенно ставили ловушки.

Я снова крикнул по-чаечьи, и один из них поднял глаза – светло-голубые глаза на заскорузлом морщинистом лице под матерчатой кепкой. В гнилых прокуренных зубах мужчина зажал мундштук старой бриаровой трубки, и я запомнил этот образ на всю оставшуюся жизнь.

– Доброе утро, – проквакал я.

– Господь мой Иисус! – изрек омарщик из-за позеленевшего эбонитового мундштука.

Потом я сидел в крошечной рулевой рубке, укутавшись в замусоленное старое одеяло, потягивал пышущий жаром несладкий чай из кружки с надколотой эмалью и дрожал так, что кружка дергалась и подпрыгивала в моих сложенных лодочкой ладонях.

Кожа моя приобрела изысканный голубоватый оттенок, но кровообращение в конечностях восстанавливалось, причиняя мне невыразимые муки. Спасители мои оказались людьми неразговорчивыми и чрезвычайно чуткими к приватности других: наверное, это было врожденное качество, взращенное многими поколениями пиратов и контрабандистов.

Когда они расставили ловушки и направились к берегу, было уже за полдень, и я наконец оттаял.

Мы вошли в Порт-Толбот, а когда я в попытке расплатиться за помощь стал совать одному из омарщиков измятые пятерки, он посмотрел на меня ледяным голубым глазом и молвил:

– Всякий раз, мистер, когда удается вернуть человека из моря, я считаю, что мне уплатили сполна. Так что оставьте деньги себе.