Гимн шута – XV

Неожиданной вспышкой пришли воспоминания о той ночи… Визг тормозов, скрежет рвущегося металла и стеклянная шрапнель, хлестнувшая по салону.

Боль и вспышку перед глазами. Вот что он прекрасно помнил.

Пи-и-и-и-ик!

Диагност вновь «возмутился», а Тюфякин принялся восстанавливать хоть какое-то подобие душевного равновесия.

Эмоции мешали думать. А ему строчно требовался хоть какой-то план. Чертов Волконский оказался умнее Алексеева. И нацелился на Инну. Нужно было придумать, как спасти девочку из лап родовитого ублюдка.

Дыхание удалось привычно выровнять. Однако умных мыслей, как решить неожиданно навалившуюся проблему, пока голову не пришло.

Бз-з-з-з!

Негромко завибрировал на прикроватном столике комм. Тюфякин бросил взгляд на экран и откровенно поморщился.

— Тебя еще не хватало… — выдохнул он и нажал на иконку ответа. — Слушаю, Иван Петрович.

Председатель коттеджного поселка личностью был неуважаемой. Зато, говорят, близкой к Архиповым. Отчего ссориться с ним никто не желал.

Однако в этот раз он говорил… вежливо. Даже где-то заискивающе.

— Здравствуйте, Юрий Николаевич, — как-то непривычно начал диалог «царек». — Как ваше здоровьице?

— Нормально, благодарю, — выдохнул Тюфякин.

Отчего-то эта странная вежливость «неофициального председателя» и главного скандалиста поселка выбила лишние мысли куда эффективнее, чем увещевания медсестрички.

— Прекрасно-прекрасно, — как-то суетливо «порадовался» собеседник.

Отчего-то обитателю просторной премиальной больничной палаты представилось, как плюгавенький мужчинка нервно потирает руки.

— Я слушаю, — напомнил о своем существовании Юрий Николаевич, когда пауза стала затягиваться.

— Вы… мы можем убрать обломки или вы планировали оставить их… в назидание? — непривычно тихо выпалил «председатель». — Все понимаю, но проезд затруднен. И вообще… можно мы хотя бы сдвинем их с дороги?

Так Тюфякин узнал, что стал «победителям» целых орд наемников, решивших напасть на его дом.

Веки мужчины неожиданно налились свинцовой тяжестью. Препарат подействовал. «Волконский ещё пожалеет, что связался с моей семьёй,» — прошептал он перед тем, как вновь провалиться в сон, глядя на закат за окном. Оранжевый свет окрасил его лицо в цвет древней меди, подчеркнув глубокие морщины и старые шрамы.

«Пожалеет.