Гиперборей

Проклятый пещерник! Или местные боги мстят за угодного им человека?

Бревна еще догорали, а Дупоглазорук поспешно поставил оцепление в три ряда. Умелые лучники не выпускали луки с наложенными стрелами, другие держали наготове копья и дротики. Вот-вот из пылающих развалин выскочит человек в горящей одежде — то ли злой демон, то ли чужой бог!

Когда бревна начали рассыпаться на угли, Дупоглазорук велел собрать багры, растащить тлеющие остатки. Задыхаясь от жара, шагая по щиколотку в горячем пепле, что при каждом шаге вздымался серым облаком, забивая дыхание, жители таскали бревна, железные решетки, скобы.

Один из обров споткнулся о широкую каменную плиту с толстым металлическим кольцом в середке. Дупоглазорук засуетился, расставил троих опытнейших воинов вокруг плиты, велел взять молоты.

— Он сгорел, — сказал с сомнением. — Наверняка сгорел! Должен был сгореть. Но вдруг когда-либо якшался с хозяином этого терема? До того, как дурака скормили псам? И тот рассказал пещернику про свой тайный подвал?

Еще два десятка воинов встали вокруг широким кольцом, обнажив мечи.

Лучники натянули луки, три силача вскинули над головами молоты. Дупоглазорук с трудом поднял плиту, на всякий случай отскочил, а один из воинов прикрыл его щитом. В подвале было темно, тихо, оттуда тянуло могильным холодом.

Гульчачак сидела на обрывистом берегу речушки, щеки были в черных пятнах сажи, дорогая одежда зияла дырами с опаленными краями. Морш лежал рядом, уткнувшись лицом в зеленую траву, морщился от боли. Голова его была перевязана, над ухом темнела грязно-коричневая корочка засохшей крови.

— Он выглядел, как молодой див, — сказала Гульчачак, — как прекрасный джинн...

— Ты уже говорила, — напомнил Морш.

Он был жилистый, поджарый, с длинными мускулистыми руками. Темные глаза блестели из-под иссиня-черных лохматых бровей, нос длинный с горбинкой — никакое забрало не спрячет, губы пухлые, как у сестры.

— Говорила? Но ты сам не находишь его странным?

— Да. Это меня тревожит. Обры чересчур свирепы и бесчеловечны.

Они потревожили пещерника. Даже обычный человек рассвирепеет, когда бесчестят его женщин, может схватиться за меч. Почему же станет терпеть бог, если бесчестят храмы, убивают его волхвов? Однако я не вижу другого пути, чтобы утвердить нашу истинную веру. Повергая чужих богов, сжигая их капища и убивая волхвов, обры утверждаются в этой вере, которую мы принесли им!

— Обры все равно зачастую поклоняются своим ложным богам, — напомнила она строго.