Гиперборей

Старики, глядя на них, плюют украдкой через левое плечо, говорят: «Чур меня!», но потихоньку, дабы не обидеть хорошего человека, ежели то люди, а не порождение подземного мира, где, говорят, темно завсегда...

Рим, сказал себе Олег мрачно. Но Рим пал... Не столько под ударами могучих варваров, как о том хвастливо кричат славяне и германцы, а от собственной слабости. Да и второй Рим — Царьград — чересчур быстро жиреет. Враги у него есть, их немало, и ежели падет такая мощь, то от своей неразумности. Станет ли Новгород третьим Римом? Строился и рос совсем так, как юный Рим, — собирал беглых, рабов, изгоев, за его стенами все становились вольными гражданами гордого Новгорода.

Не попытаться ли посадить Новгород уже сейчас на голодный корм? Дабы мышцы не обрастали жиром?

Гульча с достоинством поднялась, сказала ледяным тоном:

— Я отдала бараний бок с кашей каликам перехожим. Не притворяйся, что не заметил!.. Заглянем на конюшню?

— Там в порядке, — сказал Олег. — Я иду в комнату.

— А я посмотрю за конями, — бросила она упрямо.

 — Мы о себе позаботимся сами, а за ними кто?

Она не появлялась очень долго. Олег покачал головой: за это время можно было накормить и напоить всех коней в конюшне.

На другой день Гульчачак с утра пошла бродить по городу. Ее интересовали торговые ряды — так объяснила. Олег же помылся во дворе возле колодца, отправился в корчму."

"Несмотря на раннее утро, в корчме было дымно, чадно. Под стенами на треножниках жарились на угольях крупные куски мяса. Окна были широкие, но свет шел от больших масляных светильников.

На полу под ногами глухо стучали кости, там же темнели пористые корки хлеба, блестела рыбья чешуя. Под столами рычали и дрались лохматые псы. Воздух был тяжелый, пропитанный запахами пива, рыбы и немытых тел. За столами ели, пили, орали, хвастались — но все же в корчме купцов было намного больше, чем гуляк. Пили, но глаза на вроде бы пьяных рожах оставались трезвыми, вопросы таили второе дно, а ответы были под стать вопросам. В дальнем углу били по рукам, скрепляя сделку водопадами пива, а заодно — просто для памяти! — записывали на бересте, пергаменте, а если чертами и резами, то на дощечке.

Олег опустился за стол, выбрав место возле сумрачного мужика, заросшего до самых глаз рыжей кудрявой бородой.

— Не помешаю? — спросил он резко.

Мужик поднял голову от пустой кружки, глянул исподлобья:

— А если скажу, что мешаешь?

— Ну и черт с тобой, — буркнул Олег.

Мужик смотрел мутными с похмелья глазами, облизал пересохшие губы.