Герцогиня Тейд Фритт (СИ)

— Детка, ты, что такое говоришь? — Тася подошла к девочке и присев перед ней на корточки, взяла ее личико в свои ладошки, — Конечно, ты едешь с нами, Полин за тобой присмотрит, в наше отсутствие, вот только Пушка придется оставить на попечении Освальда, — Тася взглянула на супруга и увидела в его глазах изумление.

— Это правда? — Ирис взглянула на Даниеля, ему ни чего не оставалось, как улыбнувшись, кивнуть дочери.

— Спасибо! — Ирис прижалась губами к щеке Таси и задушила ее в своих объятиях.

— Ну, беги, собирайся на прогулку, — девочка радостно побежала наверх.

— Даниель, я надеюсь, вы понимаете, что если вам необходима женщина, то иметь ее в своем доме, при жене и дочери, просто унизительно! Найдите для своих утех другое место. Благо в городе полно гостиниц, — Тася смотрела на герцога с осуждением.

— Тересия, вы не правильно поняли. Мари заходила ко мне, что бы заменить постель. Она пробыла в моей спальне не больше нескольких минут, — Даниель сам не понимал, почему решил оправдаться перед супругой.

— Я очень надеюсь, что вы говорите правду, — она развернулась и пошла за Ирис. Герцог остался сидеть в задумчивости. Значит, все-таки заметила, что Мари не просто горничная. Но он, ни словом ни солгал супруге. Когда Мари пришла к нему в спальню, первой его мыслью стала мысль именно о них, Ирис и Тересии.

Тася проводила Даниеля, Ирис и Пушка и отправилась на поиски Освальда.

Герцог ехал на лошади, придерживая впереди себя дочь, которая в последнее время, стала ему больше доверять и теперь ни умолкала, ни на секунду, рассказывая ему все, что происходило в замке, в его отсутствие. Мужчину, как ни странно, это ни сколько не раздражало. Даже наоборот, ему было интересно все, что касалось жизни Ирис.

Он и сам не мог поверить, что так быстро сблизился с девочкой. Ирис была открытым и веселым ребенком, не смотря на то, что не видела ни материнской, ни отцовской любви. Она словно и не вспоминала о том времени, а вот Даниелю было не по себе от этих мыслей. Чем больше он сближался с дочерью, тем сильнее был его стыд перед Тересией.