Герцогиня Чёрной Башни. Хроники Паэтты. Книга II

Уже в шкафу она взяла тёплый шерстяной плащ, который должен был спасти её и от холода, и от дождя, и от снега. На этом она сочла свой вечерний туалет законченным.

Выйдя из спальни, она заметила Сорли, покорно ожидавшего возле лестницы.

– Я просто не знаю, как мне вас благодарить, сеньор Сорли! – воскликнула она и, словно прочитав мысли старого помещика, тут же добавила. – Не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы сейчас уйдём, и, клянусь честью, мои гоблины не тронут ни одной былинки на вашей земле! Сожалею, что не в моих силах восстановить забор, который я так грубо поломала.

Сорли с готовностью закивал, и даже замахал руками, мол, не о чем беспокоиться. После того, как Солана пообещала уйти, он почувствовал явное облегчение.

– Глупая чернь в Латионе прозвала меня Симмерской ведьмой, – на прощание заявила Солана. – Но вы-то теперь расскажете всем, что я – никакая не ведьма. Меня зовут великая волшебница Солана, пожалуйста, запомните это.

Сорли всё кивал; на его лице читалась готовность запомнить всё сказанное Соланой и обязательно рассказать об этом всему свету, а также невероятное облегчение от того, что он, кажется, очень легко отделался. Он стоял, не шевелясь, глядя в спины уходящей орде, и лишь когда последний гоблин исчез в проломе забора, сеньор Сорли осел на землю, не имея больше сил бороться с дрожью в коленях.

Глава 26. Болезнь

Солана привычно шагала на север, сожалея больше всего о двух вещах – невозможности иметь лошадь, и отсутствия кого-то, кто мог бы оценить её новый облик.

Довольно непривычно было идти, когда на бедре висела шпага – она всё время билась о ногу, а кроме того, портупея постоянно съезжала немного на бок, доставляя дополнительные неудобства. В конце концов, изрядно намаявшись, Солана решила слегка пожертвовать внешней эффектностью в пользу комфорта, поэтому, немного повозившись с ремнями, перекинула шпагу за спину, так, как многие воины юга носили свои мечи.

Юная колдунья была страшно довольна собой. Сегодня она, как ей казалось, вела себя, словно истинная леди и истинная волшебница. Она наивно полагала, что уж теперь-то весть о её благородстве разнесётся повсюду, подхваченная восхищённым ропотом народных масс.