Герцог-упрямец

Девина перехватила его взгляд и тотчас же поняла, что этот визит не имеет никакого отношения к ее объявлениям.

Хм… очень странно.

Глава 8

Эрик отправился в театр один. Этим вечером он не хотел никакого светского общения, но очень хотел послушать музыку, а в первой части программы обещали исполнить Бетховена.

Герцог устроился в кресле, стоявшем в глубине его ложи, и отослал капельдинера, порывавшегося зажечь лампу: ему не требовался свет.

Как это часто случалось в последнее время, мысли Эрика тотчас обратились к Девине Маккаллум – он больше не мог игнорировать ее вторжение в его жизнь.

Вчера вечером, в клубе, ему задали несколько бестактных вопросов о ее притязаниях. Казалось, уже весь Лондон знал об этом деле.

И что еще хуже, несколько газетных репортеров подстерегли его, когда днем он вышел из дома, и начали задавать вопросы. «Вы не обязаны со мной разговаривать, но лучше бы вы мне ответили, – заявил какой-то наглый щенок, преградив ему дорогу. – Иначе мне придется кое-что придумать самому».

И как же он хихикал над собственной шуткой! Эрику ужасно хотелось свернуть ему шею.

Он бы выбросил этот инцидент из памяти, если бы не последний вопрос, брошенный вслед, когда он уже отъезжал от дома. «Так где же эти земли?» – крикнул репортер.

Увы, люди будут гадать и расспрашивать: это неизбежно, – но он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь совал свой нос в его дела и задавал вопросы об этих землях.

Усилием воли Эрик заставил себя вернуться к текущим делам – таким, например, как переговоры, касавшиеся билля о запрете рабства в колониях.

Сначала его должны были принять в палате общин. Слишком многие владели в колониях собственностью, используя там рабский труд. Было бы весьма похвально объявить работорговлю вне закона, но как это сделать? Откупиться – вот единственное решение. К сожалению, он не мог заставить большинство в парламенте согласиться с этим. Мысль о компенсации, выплаченной рабовладельцам за потерю рабов, вызывала ужас у многих людей. Ему тоже эта идея не очень-то нравилась, но если этого не сделать, то они не добьются нужных результатов ни сейчас, ни через пятьдесят лет.

Тут наконец зазвучала музыка. А Эрик по-прежнему обдумывал парламентские дела. Внезапно кто-то помахал ему из ложи напротив. Оказалось – Лэнгфорд, а сидевшая с ним рядом жена тоже махала рукой. И, кажется, даже улыбалась.

Сообразив, что уже привлек внимание друга, Лэнгфорд широким жестом указал направо, явно желая, чтобы Эрик туда посмотрел.