Герцог-упрямец

Никакой невидимой руки в решении государственных вопросов. Никакой правительственной поддержки законопроектов, в которых ты особенно заинтересован. Король – это все же король, и при желании он может заставить подданных ощутить свою власть. Он редко делает это, поскольку ленив, но все равно может. Но, разумеется, ты и сам это знаешь.

Эрик молча кивнул. Да, он это знал. Проклятье!..

– Но надеюсь, ты не ожидаешь, что в этом письме с извинениями я капитулирую и соглашусь жениться на этой женщине.

– Если бы ты вел себя как Брентворт, которого я знаю, я бы именно этого и ждал.

Тебе ведь действительно нужно жениться. Так почему не на ней, если это решит проблему тех земель? Ты же никогда не ожидал любви в браке, даже не хотел ее. Так что какая тебе разница, на ком жениться?

– Да будь я проклят, если…

Страттон вскинул руку, призывая друга помолчать.

– Я уже понял, что ты отвергаешь эту идею, поэтому ничего такого тебе не советую. Однако в своем письме можешь заверить короля, что найдешь другой способ умиротворить ее.

А затем тебе только и потребуется, что найти такой способ.

Эрик подошел к окну, отдернул штору и посмотрел в уличную темноту. Умиротворить ее? Что ж, возможно, он сумеет найти способ сделать это, как бы ни бесила его мысль, что придется умиротворять мошенницу.

И едва лишь Эрик подумал об этом, как на него снизошел покой. Хорошо, что он позвал Страттона. В последнее время он был сам на себя не похож – особенно в тех случаях, когда думал о мисс Маккаллум.

А ведь это и впрямь совсем простое дело, если подойти к нему рационально. Он не раз составлял в высшей степени сложные дипломатические ответы в критических для королевства случаях. Уж наверное, он с легкостью справится и с мисс Маккаллум.

– Я бы сказал, что очень странно быть человеком, дающим тебе советы, – произнес сидевший на диване Страттон. – Обычно все происходит наоборот.

– Однако ты помог мне больше, чем можешь себе представить, – отозвался Эрик, глядя на уличные фонари.

Внезапно он заметил, что один из них изменил положение, – это оказался не уличный фонарь, а лампа на карете. И судя по тому, как она раскачивалась, карета ехала довольно быстро.

– Разумеется, Лэнгфорд бы сказал, что ты, Брентворт, ведешь себя в несвойственной тебе манере лишь потому, что находишь эту женщину привлекательной, и…

– Лэнгфорд иногда настоящий осел, – перебил Эрик.

А лампа тем временем приближалась и с каждой секундой становилась все больше.