Герцог-упрямец

Герцогиня поморщилась и проворчала:"

"– Ох как жестоко с вашей стороны: подвесить приманку, а потом резко убрать. Надо полагать, что если я не соглашусь сделать вам одолжение, то вы попросите об услуге моего мужа, а потом мне придется выслушать его просьбу.

– Я бы предпочел обойтись без этого.

– Значит, такое все же может случиться? – Клара прищурилась. – Почему-то мне кажется, что вы делаете это для того, чтобы помочь не Хевершему и королю, а каким-то образом самому себе.

Эрик с улыбкой пожал плечами.

– Вы о чем миледи?

– Ладно, хорошо, – кивнула герцогиня.

 – Будет вам одолжение, но при одном условии. Если в какой-то момент эта история созреет для публикации, «Парнас» получит на нее первоочередное право, согласны? Видите ли, бывают случаи, когда только факты могут положить конец недоразумениям и покончить с ложью.

– Условие принято. – Эрик поднялся. – Благодарю вас, миледи.

Клара тоже встала, вместе с гостем подошла к двери, а затем улыбнулась и сказала:

– Оказать вам эту услугу будет очень легко.

Но теперь, милорд, вы мой должник. О, это забавно…

Девина не присоединилась к мистеру Хьюму в библиотеке, когда Брентворт ушел. Вместо этого она долго бродила по саду, то и дело проклиная герцога. В конце концов тропинка увела ее далеко в поле, и поэтому, когда она вернулась в дом на Сент-Эннз-лейн, семья уже сидела за ужином. Она вошла в столовую так бесшумно, как могла, и уселась на свой стул.

Во время прогулки Девина вспоминала свою встречу с герцогом и в итоге пришла к выводу: напугать ее он не смог, – но при этом поняла, почему некоторые женщины его побаивались.

Общение с ним приводило в замешательство, причем настолько, что временами хотелось зажмуриться – только бы не смотреть на него, хотя он был настоящим красавцем. И теперь Девина понимала, почему леди теряли дар речи под его пристальным взглядом.

…Миссис Хьюм продолжала есть суп, а Нора лишь взглянула в сторону своей наставницы и потянулась к хлебной корзинке за булочкой. Зато мистер Хьюм разыграл целый спектакль при ее появления.

Он умолк на полуслове, перестав описывать политический митинг, и его густые брови – того же медного цвета, что и волосы, – слегка приподнялись над голубыми глазами. Усы же, которые он носил как символ радикальных идей, подергивались над крепко сжатыми губами. Какое-то время помолчав, он, наконец, проговорил:

– Вы довольно долго отсутствовали, мисс Маккаллум. – Вытащив карманные часы, Хьюм посмотрел на них – как будто не знал, который час.