Гений пустого места

Хохлов быстро прикурил и подвинул к себе пепельницу. И наклонился к малышу. Он волновался, потому что от Растрепки сейчас зависело практически все — его, хохловская, теория не стоит выеденного яйца без Растрепки! Если малыш скажет совсем не то, что думает Хохлов, значит, конец. Нужно начинать все сначала.

— Растреп, — доверительно сказал он малышу на ухо, — ты зачем из окна пепельницу выбросил? Ты же знаешь, что пепельницами не играют, в них курят!

Шоколадные глазищи в длинных девичьих ресницах распахнулись еще шире и уставились на Хохлова.

Ох, какие глаза!.. Всем девчонкам погибель, а не глаза! У парня не должно быть таких глаз. И танцами парень заниматься не должен! Он должен быть в меру грязный, может быть, с синяком, и играть в хоккей на площадке во дворе!

— Растреп?..

Малыш слез со стула, деловито придвинул его поближе к дяде, забрался обратно, стал на колени и обеими ручками обнял Хохлова за шею.

— А ты никому не яскажешь?

— Скажу, — признался Хохлов. — Придется, милый!"

"— Да я же не посто так игал! — Горячее детское дыхание обожгло ему ухо, и Хохлов покрепче прижал его к себе, такого маленького и все-таки уже увесистого, славно пахнущего и озабоченного.

— Хорошо. Ты не играл. А зачем ты ее кинул-то?..

— Стоб никто не куил!

— Чтоб никто не курил, понятно.

— Степка сказал, кто куит, тот умьёт! Я не хочу, чтоб ты умей! Или мама чтобы умейла!

— И чтобы никто не умер от курения, ты просто выбросил пепельницу в окно, да?

Растрепка покивал. Ольга, не слышавшая ни слова, посмотрела на них.

— Вы на кухни куили! А куить вьедно!

— Я знаю, что курить вредно, мой хороший! А ты слышал, что мы разговариваем и курим, да?

Растрепка опять покивал.

— Так ведь уже поздно было!

— А я пописать посел, — объяснил Растрепка беспечно. — Я засну, а потом мне писать хочетя, и я пьесыпаюсь. Мама говоит, что я моедец! Я отучийся от пампейся!

— Ты молодец, отучился от памперса, — похвалил Хохлов. — Ты просто умница!

— А мама не будит меня югать?

— Никто тебя не будет ругать! Только ты больше пепельницами не бросайся!.

Он еще теснее прижал Растрепку к себе, вдыхая его запах, и Ольга спросила:

— Что?

— Все нормально, Оль! Все хорошо.

Растрепка перелез к ней на колени, и тут объявили Степкино выступление.

Зал зашумел и затих, из динамиков грянула музыка в стиле «латинос», и Ольга, перекрикивая музыку, объяснила, что танец называется «Пасодобль».

Какое странное слово, подумал Хохлов. Странное и очень красивое, как в сказке.