Генерал Скала и ученица

— Можешь не благодарить за помощь с егерем, сладкая, — сказал Палач. Положил ладонь на камень, быстро взглянул мне прямо в глаза и побарабанил пальцами, выбивая только ему слышную, но явно замысловатую мелодию. — Считай, что своей сеточкой я не тебе услугу оказал, а себе место расчистил. А то не успели как следует пообщаться, не порядок…

— … И двадцатый, финальный вымпел победителя поднимается на флагштоке родовой школы Балинштоков! — продолжал оповещать публику церемониймейстер. — В этом участнике мало кто сомневался, и от этого еще более интересно пройдет через неделю второй тур, не правда ли? Прошу наших героев отойти от обрыва и предстать перед Его Величеством.

Я прошла? Неужели я прошла?! Плевать на Габардилов и Палача. Главное — Я ПРОШЛА! Хотелось петь и танцевать от счастья. Вот только я продолжала лежать.

Всю жизнь я свято следовала правилу — не использовать все искры разом. Даже когда готовилась к пробуждению звезды и целый день иссушала себя до дна, одновременно я задействовала только часть своих искр, сменяя их по очереди.

Но появилась отличная идея. Я сосредоточилась, выделила пустую искру в руке и попыталась резко наполнить ее энергией. Логика простая, опустошение — это же прекрасная возможность получить еще одну звезду! Ну и что, что времени совсем мало — если есть шанс, значит им нужно правильно воспользоваться.

— Лэра, — раздался рядом громкий голос. Я вздрогнула. Надо мной стоял гвардеец, один из тех, что ходили от ученика к ученику. Они раздавали какие-то напитки, наливая их в маленькие чашки из пузатых бутылей в кожаных переплетах, на которых красовались тисненые ящерицы. — Вы ранены?

— Нет, — замотала я головой, все еще пытаясь сосредоточиться.

— Примите лекарство? — продолжал настаивать он, окончательно сбивая мой настрой.

Похоже, сегодня новой звезде не родиться.

Я покосилась на других учеников и обнаружила, что почти все пьют лекарство, не задавая вопросы и не задумываясь.

От бесплатного угощения отказался только Палач, который продолжал прижимать рану на груди рубашкой, и вместо того, чтобы слабеть, становился на вид все бодрее.