Генерал Скала и ученица

Но потом Мири выросла, привыкла танцевать по нескольку часов в день и даже при такой любви к сладкому, она сохраняет гибкую ладную фигуру. — Не было у нас никакого бумажного артефакта, а этот безумец нам жизнь испортил, что за несправедливость!

Я вышла из-за ширмы, подошла к кровати, где нервничала Пра и, подхватив книгу, погладила по затрепетавшим страницам.

- Даже не думай им обо мне рассказывать! — тут же нервно сказала Пра.

— Все будет хорошо, — мягко сказала я. И подняла томик, демонстрируя сестрам. — Артефакт существует.

"Я мысленно хмыкнула, призывая Пра присоединиться к моему праведному возмущению. Но… книга, до этого еле заметно подергивающаяся, вдруг резко затихла.

— Тысячи Душ, — с намеком повторила я, постучав пальцем по переплету. Дескать, ау-ау. Почему молчим? — Бред, конечно, но какая бы странная причина ни была у похитителей, я прошу вас, девочки, быть настороже и никому не доверять, наши вещи — не отдавать.

Мириам поднялась, изящно потягиваясь.

— Мы бы и без твоих просьб не отдали, не с себя же платья снимать. У нас все равно ничего нет. Если бы меня сейчас кто-нибудь спросил об исполнении желаний, я бы попросила побыстрее вернуть украденное.

— Вот поэтому наследницы из Мири никогда не выйдет, — пробурчал в моей голове голос Пра. — И хватит меня трясти и царапать, Лидия, еще обложку повредишь. Не исполняю я никаких желаний, по крайней мере напрямую. Но мудрость поколений, которая заключена на этих страницах, позволяет, при определенных усилиях, добиваться многого. Как говорил наш с тобой общий предок лорд Фердинанд дас Хельвин, по прозвищу Таран, если результат еще не достигнут, немедленно утрой усилия.

— Тысячи Душ, — повторила я, подбросив томик в воздух и поймав его в последнее мгновение. Не то, чтобы я была специалистом по пыткам, но приснопамятный Таран был и моим предком — успокаиваться, не достигнув цели, я не умела.

— Прекращай, Лидия! Это всего лишь глупое название. Да, родовой артефакт когда-то так именовали. Потому что все Хельвины, владеющие книгой, невольно оставляли в ней слепок своего разума.