Гарри Поттер и Тайная комната

Кроме того, в стенах «Хогварца» те, кто просит о помощи, всегда её получат.

Какую-то долю секунды Гарри был уверен, что Думбльдор бросил молниеносный взгляд в угол, где стояли они с Роном.

— Как трогательно! — поклонился ему Малфой. — Нам всем будет не хватать вашего… ммм… в высшей степени своеобразного метода ведения дел, Альбус. Остаётся лишь надеяться, что ваш преемник сумеет предотвратить любые — как там? — убивства.

Он распахнул перед Думбльдором дверь хижины и с поклоном проводил его наружу. Фудж, по-прежнему неловко мявший поля котелка, ждал, пока за порог выйдет Огрид, но тот не двигался.

— Ежели кто хочет чего выведать, так ему надо идти за пауками. Они выведут куда надо! Вот чего я скажу.

Фудж уставился на него в полнейшем недоумении.

— Всё, иду, — сказал Огрид, набрасывая на плечи плащ чёртовой кожи. Но уже на пороге снова остановился и опять громко сказал в пространство: — И кому-то надо кормить Клыка, пока меня нету.

Дверь с грохотом захлопнулась, и Рон вылез из-под плаща.

— Ну мы и вляпались, — хрипло сказал он. — Думбльдора нет. Школу, считай, можно закрывать. Вот увидишь, завтра опять кто-нибудь окаменеет.

Клык завыл и стал скрестись в закрытую дверь.

Глава пятнадцатая. Арагог

К замку потихоньку подкрадывалось лето; небо и озеро стали одинакового барвинкового оттенка; огромные, с кочан капусты, цветы распустились в теплицах. Но, как бы хорош ни был вид из окон, без Огрида, что расхаживал бы по двору со своей неизменной тенью — Клыком, — всё казалось не таким, как надо, и не лучше, чем в замке, где дела шли из рук вон плохо.

Гарри с Роном хотели навестить Гермиону, но, как выяснилось, в лазарет теперь не пускали посетителей.

— Мы больше не можем рисковать, — сурово сообщила мадам Помфри, совсем чуть-чуть приоткрыв дверь. — Нет-нет, извините, мы боимся, что преступник проникнет в палаты и прикончит этих несчастных…

Без Думбльдора леденящий ужас парализовал обитателей замка.

Гарри твердил про себя последние слова Думбльдора: «Я воистину покину эту школу, лишь когда здесь не останется ни одного преданного мне человека.