Гарри Поттер и Принц-полукровка

Таким образом, Волдеморт полностью зависел бы от эликсира; если бы тот закончился, испортился или был похищен — он бы умер, как и всякий обычный человек. А Волдеморт любит действовать в одиночку, не забывай. Полагаю, сама мысль о зависимости от чего—либо, даже от эликсира, ему невыносима. Конечно, Волдеморт, обречённый на полужизнь после нападения на тебя, готов был пить что угодно, но лишь затем, чтобы вернуть тело и вырваться из ужасного состояния. Уверен, заполучив тело, он бы полагался только на свои хоркруксы. Стоило обрести человеческую форму — и во всём, кроме них, надобность исчезала.

Понимаешь, он ведь уже достиг бессмертия… Или настолько приблизился к нему, насколько это вообще возможно для человека.

Но теперь, Гарри, благодаря добытому тобой воспоминанию, мы разгадали замысел Ребуса и ближе, чем кто—либо другой, подошли к способу его убить. Ты и сам слышал: «Разве не лучше — и разве это не делает волшебника сильнее — хранить душу сразу в нескольких местах… Ведь семёрка — самое сильное магическое число…»

Ведь семёрка — самое сильное магическое число .

Да, полагаю, Волдемортом овладела идея разбить душу на семь частей.

— Он создал семь хоркруксов?! — в ужасе переспросил Гарри, а с портретов донеслись изумлённые и гневные возгласы. — Но они могут быть где угодно, в любой точке мира… Спрятанные, захороненные, невидимые!.."

"— Я рад, что ты оценил сложность нашей задачи, — спокойно ответил Дамблдор. — Но, во—первых, Гарри, хоркруксов не семь — их шесть. Седьмая часть души Волдеморта, как бы искалечена ни была, живёт в его возрождённом теле.

Она влачила призрачное существование все годы его изгнания, и без неё Волдеморт полностью утратил бы свою сущность. Нападать на ту часть души надо в самую последнюю очередь, иначе Волдеморта не победить.

— Но тогда остаётся ещё шесть хоркруксов, — с отчаянием в голосе подытожил Гарри. — Как же мы их найдём?

— Гарри… один из хоркруксов ты уничтожил своими руками. Ещё один уничтожил я.

— Вы?! — взволнованно переспросил Гарри.

— Верно, — кивнул Дамблдор, поднимая потемневшую, обожжённую руку.

 — Перстень, Гарри. Перстень Дволлодера. А заодно — наложенное на него ужасное заклятие. И если бы — прошу простить мне недостаток скромности — не мой огромный опыт и не своевременная помощь профессора Снэйпа, залечившего почти безнадёжную рану, сейчас, возможно, я не беседовал бы с тобой. Тем не менее, покалеченная рука не кажется мне слишком большой ценой за седьмую часть души Волдеморта. Перстень — больше не хоркрукс.