Гаран вечный

Он отдал ей все, что мог — последнее возвращение от забот, печали, непрощаемого настоящего в ее дорогое прошлое.

— Ты здесь? Ты Нейл Ренфо?

В дверях стоял человек в форме Агентства. На его поясе покачивался станнер. Это был типичный надсмотрщик, загоняющий добычу на борт поджидающего транспорта.

— Иду.

Нейл осторожно поправил одеяло и встал. Он вышел твердым шагом, но у двери Мары остановился и постучал.

— Я пошел, — Сказал он. — Ты присмотришь?

— Присмотрю. Я останусь с ней до конца и сделаю все, что ты хотел.

Удачи тебе, сынок.

Но было ясно, что это последнее пожелание неисполнимо.

Нейл в последний раз опустился по лестнице, стараясь ни о чем не думать или, по крайней мере, думать о том, что Мелани ушла из Дипила, на другой путь, неизмеримо более приятный. Страж подобрал еще двух завербованных и доставил всех в обрабатывающую секцию порта. Нейл без всяких вопросов покорился процедуре, которая должна была сделать из живого человека беспомощную часть груза, достаточно ценную, чтобы привезти его неповрежденным и оживить.

Он взял с собой в морозный сон только память о слабой улыбке, которую он увидел на губах матери. Долго ли длилось путешествие, в каком направлении и по каким причинам, кроме доставки груза, Нейл так и не узнал, да, в сущности, и не интересовался. Этот самый Янус, конечно, был пограничным миром, иначе там не требовалась бы человеческая рабочая сила — вот и вся его сумма знаний об этой планете… Он не видел громадный темно-зеленый шар на экране пилота, показывающий обширные континенты и узкие моря, землю, задавленную густой зеленью лесов, таких лесов, о каких более цивилизованные планеты давно забыли. Космопорт, на котором приземлился грузовоз, был расположен в голой каменистой местности, в рубцах и ожогах пламени, хлещущего из садящихся и взлетающих кораблей. Из этого центра неправильными линиями шли расчистки, сделанные поселенцами. Участки были вырублены в лесу — голые пятна в темной зелени, зелени с. сероватым оттенком, словно на широких листьях этих гигантских деревьев, жадной молодой поросли и кустарников осела серебристая пленка. Люди обрабатывали поля, сажали ровные ряды своих растений, и эти ряды перекрещивались бревнами, выдолбленными, прорубленными или еще как-нибудь приспособленными в качестве крова для людей, рубивших лес. Это была война между человеком и деревом; тут выдергивали вьющееся растение, там атаковали куст или молодое деревце, стремящееся занять расчищенное с таким трудом пространство. Лес все время ждал.