Ганнибал

— Что вы хотите ему дать, сэр?

— Это печень, мадам, — отвечает доктор Лектер, как можно спокойнее. — Но я не хотел…

— Моя любимая ливерка. Хочу ливерку! Он говорит, что даст мне…

На последних словах мальчишка уже визжит.

— Сэр, не могу ли взглянуть на то, чем вы угощаете моего ребенка?

У кресла дамы с воющим на ее коленях младенцем останавливается стюардесса. Миловидное личико девицы слегка опухло от сна.

— Здесь все в порядке? Что вам принести? Может быть, вы хотите, чтобы я подогрела бутылочку?

Женщина берет запечатанную пластмассовую бутылку и передает стюардессе.

Затем она зажигает свет над головой и, разыскивая в сумке соску, говорит доктору Лектеру:

— Не могли бы вы передать это мне? Поскольку вы угощаете моего ребенка, я хочу увидеть, что вы ему даете. Я не хочу вас обидеть, но у него часто барахлит желудок.

Мы не боимся оставлять наших детей в детском саду на попечении чужих людей. Но в то же время, компенсируя чувство вины за это, страдаем параноидальной подозрительностью в отношении всех незнакомых людей.

Тем самым мы непроизвольно культивируем страх у наших отпрысков. Иногда даже чудовищу приходится считаться с этим, включая такое равнодушное к детям чудовище, как доктор Лектер.

Он протянул коробку от «Фошон» матери.

— Прекрасная булочка, — сказала она, ткнув в хлеб тем же пальцем, который совала за подгузник.

— Вы можете попробовать, мадам, — сказал доктор Лектер.

— У меня нет настроения к выпивке, — сказала она и огляделась, ожидая услышать смех. — Я и не знала, что разрешено приносить в самолет свой пузырек.

Что там у вас? Виски? Неужели они позволяют надираться в воздухе? А ленточку я сохраню у себя, если не возражаете.

— Сэр, на борту пассажирам не позволено открывать бутылки с крепкими алкогольными напитками, — вмешалась стюардесса. — Если желаете, я сохраню ее для вас, и вы сможете получить ее на выходе в аэропорту.

— Ну конечно. Большое спасибо, — произнес доктор Лектер.

Он обладал способностью отключаться от своего окружения, сделать так, чтобы оно исчезло из сознания.

Писк электронных игрушек, храп и даже громкая «газовая атака» не шли ни в какое сравнение с теми адскими воплями, которые ему доводилось слышать в камерах для буйно помешанных. Кресло сдавливало тело не сильнее смирительной рубашки. И он поступил так, как часто поступал, находясь в камере. Доктор Лектер откинул голову, смежил веки и отправился на отдых во Дворец своих воспоминаний, которые в большей своей части были просто прекрасны.