Г.Р.О.М.

Мэрия обещала всё это починить, впрочем, я знал, что ничего так и не изменится даже в будущем…

То, что в этой пятиэтажке на отшибе находился бордель, мы и в первой жизни не знали, это Кент от следствия умудрился скрыть. Шалманы часто размещались в жилых квартирах, и соседи ничего с этим сделать не могли.

Мы остановились у большого тополя напротив дома и приступили к наблюдению. Глеб тем временем достал бутылку местного лимонада, открыл тугую пробку, в машине запахло апельсином. Но хоть немного перебило запах курева, да и вкус лимонада приятный, не приторный, Глеб сразу поделился.

Из-за туч вышло солнце, в салоне начало нагревать. Пришлось открывать окно.

Я видел отсюда припаркованные у первого подъезда машины: синий «запорожец», белый «москвич», ещё один москвич, только «красный», вполне себе приличная «копейка» — это явно автомобили жильцов дома.

А вот ярко-красный праворульный сотый «Крузак» и побитый серый «Чероки» точно не отсюда. На «Чероки» ездил Кент, это я помнил. Джип его выглядел так, будто он добирался до нас прямо из Америки своим ходом, причём по самой долгой дороге, по горам, лесам и пустыням, где ещё и заблудился и ездил по пескам сорок лет.

Ну а на Крузаке приехал кто-то из братвы. Крыша Кента?

Глеб уже показывал мне на выходящих. Кент курил коричневую сигарету, здоровяк в майке — торпеда Кента, навис над девушкой в мини-юбке и маечке, которой, судя по виду, уже на всё было плевать, лишь бы рабочий день скорее закончился.

— Ванька-Зенитный, — назвал его Кент. — Из золотореченских. Сидел за разбой, высоко в банде поднялся, уже бугор. Местный, тут родился и несколько точек здесь держит. Это же я говорил, что шалман тоже под кем-то из братвы ходит, — не скрывая гордости произнёс он.

— Остап Бендер так не говорил, — я тихонько помотал головой, продолжая наблюдение.

— Разве? Ну ладно, — он пожал плечами. — Говорю, увидел эту парочку, а у меня к Кенту есть вопросы, к этой падле, — Глеб скрипнул зубами. — И про тебя вспомнил.