Г.Р.О.М.

А потом, года эдак через полтора, сменят и портрет президента. А ещё точнее — на место Ельцина повесят портрет нового директора.

Полковник Иванов, сидящий во главе стола, смотрел на меня так, будто хотел загипнотизировать. Это высокий моложавый мужик, ему под полтинник, но выглядит на сорок с небольшим, ещё и спортивный. Он нездешний, это «варяг» из Питера, здесь он работает года три, и уже заработал репутацию человека, с которым лучше лишний раз не связываться, а ещё научился ругаться и материться, как местные, уже не отличишь.

Но внешность киноактёра портили мешки под глазами и отросшая щетина — он много пьёт в последние дни. Я об этом не знал наверняка, но сразу понял, что он квасит каждый день после похорон сына.

Он и сейчас пьяный, понятно по запаху и сбитым движениям. Плохо, разговор будет вести сложнее. Но мне не привыкать общаться с людьми, и не с такими разговаривал. Да и чекисты никогда до конца не пьянеют.

Но начали мы вежливо.

— Примите мои соболезнования, Валентин Сергеич, — сказал я, усаживаясь за стол.

— Благодарю, — произнёс он, всё так же внимательно разглядывая меня. — А вы об этом осведомлены, я смотрю.

Пока он вежливый, но многие встреченные мною комитетчики демонстративно вежливы до поры до времени. Но его вежливость меня не обманывала, человек это резкий и импульсивный, в любую секунду может распсиховаться и всё изменится, тем более, когда пьяный. Но к этому я готов.

— Работа такая, — произнёс я. — А узнавать всё это мне пришлось по грустному поводу.

Я смотрел на него и ждал, когда он взорвётся. Для тех, кто только с ним познакомился, эта черта может сбить с толку. Но я с ним общался в первой жизни. И даже выпивал.

— Я начал разбираться, — продолжал я, — кто это придумал и кто за ними стоит, ну и тут пришла мысль…

— К сути уже! — резко вскричал он. — Чё ты мне мозги паришь⁈ Или из тебя выбивать всё силой надо⁈ Так щас оформим всё! В изолятор, и там всё расскажешь!

Вот и вся вежливость закончилась.

Иванов подошёл ближе и сел ко мне вплотную, пытаясь нарушить личное пространство. Пахнуло перегаром. Рукой махнёт — и утащат меня.

Но я не отшатнулся, продолжил говорить спокойно, даже голос не сбился.