Фулл сайз. Только не в меня

Колобок, блин, от деда даже ушел. Отдай мою внучку врачам. Не глупи. Ей нужна помощь. Тем более в ее положении.

– В каком еще положении? – глупо переспрашиваю я.

– В интересном, шалунишка. Ты в больнице-то был когда, хоть за часы свои документы бы глянул, что ли. Продешевил ты, только адресок врачихи вызнав. А я вот глубже копнул. Ты что царевну соблазнил?

– Живой, – кричит один из бойцов Боровцева, склонившись над телом Борьки. Это меня выводит из состояния тупого оцепенения. Боже, Вера беременна. Носит под сердцем моего ребенка.

– Отдай его полиции. Мы же не звери, самосудом заниматься.

Смотрю на Веру, совершенно обезумев. Она сейчас похожа на Снегурочку – хрупкую и крошечную. Лежит на носилках невесть откуда взявшейся скорой, не подавая признаков жизни. Врачи колдуют над ней, и по обрывкам фраз я понимаю – жива. Моя женщина, любимая Булка, жива. Я куплю ей миллиард уродских дольчиков и буду ползать на коленях, вымаливая прощение за всю свою дурость.

"– Пап, ты же скоро женишься на Вере, правда? И она моей мамой станет, – голосок Маришки не дает мне исчезнуть из этого мира. Позволяет зацепиться. Она же проснется да? Правда же. Ты поцелуешь спящую красавицу и она откроет глазки.

– Правда. Проснется и навсегда останется с нами, потому что она твоя мама. Настоящая и самая лучшая. И супергероиха еще. Спасительница маленьких девочек, паршивых котов и дураков дядек – пап маленьких принцесс, которые туго соображают и потому не сразу понимают, что любовь им послана свыше, что она носит дурацкие шапки и белые колготки.

– Ничего не понимаю, ты как-то говоришь странно, – морщит нос Маришка. Сморит на меня Вериными зеленющими глазами, в которых застыли слезинки. – Но вот, это я из проволоки сделала, не затягивай с предложением руки и сердца.

На ладошке нашей с Верой дочери лежит кривое колечко, сплетенное из тонких проводков.

Эпилог

Солнце бьет в витражные окна, разливается по огромной белоснежной комнате сотнями веселых зайцев. Я жива, странно, но так прекрасно.

– Вера, ты меня слышишь? – открываю глаза. Софья смотрит напряженно и зачем-то светит мне в глаз фонариком. Боже, она-то тут откуда? Или я все же на другом свете?

– Слышу, – отвечаю, с трудом разлепив спекшиеся губы. – И даже слишком.

– Слава богу.