Фронтир

Возможно, причина еще и в том, что там, у куроки, бывший вор нашел свою семью, сестру и племянников. Почувствовал человек, что не один теперь на этом свете, а это много значит. Очень много. Настоящую цену этому знают только те, кто пережил подобную утрату и шел по жизни один. Без семьи и родни человек и не живет вовсе, а лишь существует.

– И куда ты теперь? – поинтересовался у Ануша Бедрич.

– Куроки приглашали к себе. Поставлю хутор и буду жить-поживать. Захотят Бойли, пусть попробуют сунуться.

– К куроки? А не опасно?

– Да что ты, дядько Бедрич.

– Выходит, правду про них говорили?

– Правду, дядько Бедрич. Конечно, не все хотят расставаться с традициями, но большинство куроки уж осели, и остальные подтянутся. Соседи их не понимают и считают чудаками, но куроки не особо их слушают. За хуторян горой стоят, ну и те тоже не отстают. Живут дружно, участок какой захочешь, тот и выделят. Если скотину будешь разводить, то в холмах, там и пастбища, и сенокосы, а как пашню поднимать, то на равнине.

– Если так, то да. Ну а ты, Сергей, как? Будешь ставить хутор? Я уж и место присмотрел.

– Прости, Бедрич, но я решил тоже к куроки податься.

– Это как? – тут же заволновался хуторянин.

Даска, его жена, даже рот прикрыла ладошкой и стрельнула взглядом в сторону дочери. Ее примеру последовали все домашние, в смысле устремили взоры на девушку. Одна только Эмка, счастливая и притихшая, сидит рядом с суженым, ухватив его за локоть и прижавшись головой к сильному плечу.

– А вот так, старина, – совершенно спокойно ответил Сергей.

– Так мы же вроде все обговорили, – не унимался Кафка. – Ты хутор рядом со мной собирался поставить."

"– Э-э-э, не-э-эт, Бедрич, – возразил Сергей, поглаживая руку Эмки, лежащую на его локте. – Это ты хотел, чтобы я хутор поставил рядом с тобой и жили мы добрыми соседями. Я же тебе ничего не обещал. Понимаю, за дочь переживаешь, не хочется кровиночку отпускать в глубь пинкской территории.

– Как это не о чем?! – вдруг встрепенулась наконец уловившая смысл разговора Эмка.