Фронтир

Ох уж эти мужики!"

"Вернувшись на просторную и светлую кухню, она отложила полотенце, безнадежно взглянула на лохань, полную посуды. Семья только недавно закончила обедать, и девушке предстояло все перемыть. Ведь знает же об этом отец, так чего зовет, неужели без нее не обойтись? Ладно, делать нечего, слово главы семьи закон. А этот Синек… Нешто было такое, чтобы мать в чем перечила отцу? Всегда и во всем его слушает и поддерживает, а Эмка вся в мать, о том все говорят. Так чего с ней мужик должен мучиться? Ну ничего, попомнит еще этот сорванец.

Оставив посуду на потом, она вернулась к двери и, накинув полушубок с пуховым платком, выскочила вслед за братом, бесшумно ступая по дощатому полу мягкими зимними мокасинами. Обувка пинков оказалась куда более удобной и практичной, не то что неуклюжие валенки. Выйдя из сеней, спустилась по высокому крыльцу большого дома. Она помнила, в какой лачуге им приходилось ютиться в Рустинии, этот дом в сравнении с прежним был настоящим дворцом.

В настоящее время большая семья Кафки проживала в доме аж в два этажа, занимая сразу несколько комнат, тогда как раньше обходились только двумя. Конечно, прибираться теперь занятие не быстрое, но женских рук для этого хватало с избытком, так что не такое уж и большое дело. Зато даже у нее с Саркой была своя комната. Там все было устроено так, как нравилось ей, даже полка под книжки сколочена из струганых досок. А если учесть, что сестра по осени вышла замуж, то Эмка теперь была безраздельной владелицей всего помещения.

Подумав о сестре, девушка непроизвольно осуждающе поджала губы. Неправильно это. Задурила голову парню, тот из-за нее даже за нож взялся и человека порешил. А она, вертихвостка, только до осени и выдержала, выскочила замуж. Вот Эмка не такая. Она даже на ярмарку ехать не хотела, отец с матерью заставили, мол, негоже молодой девке хорониться от людей. Девушка конечно же хотела честно дождаться своего суженого, но, чего греха таить, и на ярмарку страсть как хотелось попасть, посмотреть на людей, себя показать.

Но, несмотря на то что ни одного дня на гульбище не пропустила и плясала так, что едва сапожки не стоптала, ни на одного парня взгляда не подняла и всякие ухаживания отвергала хотя и не резко, но непреклонно. Мол, жених есть, и вы ему не чета. Парни-то гоношистые, перья распускали, как петухи, даже когда она говорила, кто у нее в женихах, не успокаивались.

А жених у нее на загляденье.