Фронтир

Разумеется, с выдержкой у него все было в порядке, и он мог долгое время находиться без движения во время охоты или в боевой обстановке, но это другое.

Видя, что разговор завернул куда-то не туда и, потеряв интерес к беседе, Ануш вышел из комнаты. Вопросы, касающиеся непосредственно их самих, больше не затрагиваются, а все эти рассуждения ему были неинтересны. Для себя он уже решил, что не расстанется с Сергеем, куда бы он ни двинул. Захочет поставить хутор – хорошо. Нет – значит, будет его сопровождать. За последний год они успели настолько сблизиться, что Бартова уже не представлял, как оно будет без друзей.

"Ну и самое главное. Ничего еще не закончилось. Подлечатся, и придется возвращаться в подразделение шевронов, дослуживать оставшийся срок. Кстати, теперь их служба закончится уже не в середине весны, а в самом ее конце. Им ведь никто не засчитает в срок службы то время, что они находятся на излечении. Вот отслужат, получат на руки бумаги, а тогда уж и о будущем можно думать.

Проводив взглядом выходящего из комнаты Ануша, Сергей непроизвольно направился к окну, у которого располагалась койка парня. Разумеется, беседа должна быть ему неинтересна, но, с другой стороны, он всегда с удовольствием слушал разные байки. Что поделать, с развлечениями тут не очень, а вездесущий и неунывающий Хват сейчас в отъезде. Так что поведение друга Варакину показалось странным.

Однако едва он взглянул в окно, как все встало на свои места. За их домом персонал госпиталя установил столбы с натянутыми бельевыми веревками. Сейчас там находилась Синяя Птица, молодая пинкянка довольно миловидной наружности. Она трудилась сестрой милосердия в госпитале, была очень заботливой, обладала невероятно легкой рукой, способной абсолютно безболезненно отделить от ран присохшие бинты. А еще она имела невероятный дар вызывать румянец на загорелом и задубевшем лице Ануша.

Сергей даже не знал, радоваться за друга или начинать беспокоиться. Парень сильно робел в ее присутствии, но с маниакальным упорством каждый раз искал встречи с девушкой. Правда, при ней он все больше молчал, пыхтел, боролся с не желающим шевелиться языком, но это не мешало ему каждый раз наступать на одни и те же грабли.

Девушка, в противоположность ему, щебетала без умолку, вгоняя его в смущение и, судя по всему, получая от этого удовольствие.