Френдзона

 – Но что тебе мешало продолжить со мной общаться? Почему ты вместе с мамой бросил и меня? Я-то тут при чем, папа? Я разве с тобой скандалила? Я была обычным ребенком, который нуждался в отце!

– Когда я пришел тебя навестить в первый раз, ты меня оттолкнула. Сказала, что ненавидишь.

Если честно, я это уже плохо помнила. Или не хотела помнить.

– Ну, а потом, – отец горько усмехнулся, – ситуация начала только усугубляться. Мне было страшно подойти к тебе и быть вновь отвергнутым. Я знаю, я – трус! – Папа повысил голос.

Какая-то седовласая женщина за соседним столиком с интересом посмотрела на него. – Я исправно платил алименты и убеждал себя, что без меня тебе будет только лучше. Это, Инна, как эффект плацебо. Я так убедил себя в том, что ты во мне не нуждаешься, что в конце концов сам в это поверил. Тем более что и ты не искала встреч со мной.

А вот это уже чистая правда.

– Но куда уже тянуть, Инна? Ты – совсем взрослая. А я так больше не могу. – Глаза отца как-то странно блеснули.

Он что, сейчас заплачет? Я почему-то испугалась. – Ты – единственный мой ребенок. И я хочу, чтобы ты была рядом.

У меня ком встал в горле. Я прокашлялась. В том момент вновь почувствовала себя Катериной Тихомировой из фильма «Москва слезам не верит». Хотелось ответить что-то вроде: «Господи, я столько раз представляла себе эту нашу с тобой встречу. Столько слов всяких придумывала. А встретились – и сказать нечего».

Я тяжело вздохнула и уставилась в красивый расписной потолок.

– Пап… Не знаю, что ответить. – Почему-то изо рта вырвался нервный смешок. Отец по-прежнему смотрел на меня, не отрывая взгляда. – Ты хоть понимаешь, сколько ты всего пропустил? Тебя ведь не было рядом практически всю мою сознательную жизнь…

Я набралась смелости и вновь заглянула ему в глаза. В них стояли слезы. Мне стало совсем не по себе. Я отхлебнула большой глоток воды. Ладони вспотели. Если принять во внимание тот факт, что мне достался папин характер, я представляю, как сложно ему признавать свои ошибки и извиняться.

Хоть и за дело (за большое такое дело, которое нехило подкосило две жизни: матери и дочери). Хоть и перед родным человеком. Но я сейчас оказалась в ситуации не лучше: оказывается, прощать ненамного легче, чем просить прощения. Как-то я за десять лет свыклась с ролью дочери, ненавидящей отца… И так все быстро в своей жизни переиграть?

– Инна, не поверишь, но чем дальше, тем страшнее признавать свою вину.