Загадка для благородной девицы

 – Отличный же кандидат!

– В ночь убийства он спал в людской с еще тремя лакеями и, как говорят, никуда не отлучался.

– Может быть, его нарочно покрывают! – с волнением выпалила я. – А Вася? Под каким номером был он?

– Тринадцатый. Он почти одного роста с Дарьей, то есть и с убитой Эйвазовой, и у него алиби.

– Да, я помню про алиби, но, может, ему удалось выбраться незамеченным после того, как его видел коридорный? Все же наследство, я думаю, единственная веская причина для убийства!

Платон Алексеевич упрямо покачал головой:

– Я лично разговаривал с этим полицейским осведомителем: его пост находится прямо в коридоре, у выхода на лестницу.

Пройти мимо него незамеченным не возможно никак. И номер Эйвазова находился на третьем этаже – не спрыгнешь, если ты не акробат.

– А если он… нанял кого-то для убийства?

– Благородного господина, с которым Эйвазова согласилась бы пойти ночью в парк? – скептически спросил Платон Алексеевич. – Нет, малышка, это был кто-то, кого она хорошо знала и кому доверяла…

Я была в отчаянии, изо всех сил пыталась выдумать новых кандидатов, но ничего не выходило.

– Ступай спать, Лиди, – распорядился наконец Платон Алексеевич, – завтра с утра, на свежую голову, непременно что-нибудь придумаем. Вот увидишь.

Глава двадцать восьмая

Я очень сомневалась, что в данной ситуации русская поговорка «утро вечера мудренее» уместна, но не знала, что еще делать – руки опускались от отчаяния. Платон Алексеевич и остальные полицейские уехали той же ночью.

И Ильицкого снова увезли – не дали даже парой слов перекинуться. Когда дом окончательно стих, побрела спать и я. А у самой спальни остановилась, глядя на соседнюю дверь – там была комната Лизаветы, пустующая и одинокая сейчас. Не знаю, чего я ждала и зачем сделала это, но я прошла дальше и тронула ручку ее двери – оказалось, что не заперто, и я вошла внутрь.

В комнате было совершенно темно – даже лунный свет не проступал сквозь плотные портьеры, но я и не хотела ничего видеть.

В голове не было ни одной мысли, и я просто стояла, опершись спиной о дверь, пока глаза не начали привыкать к темноте. Потом так же без цели прошла вперед и села к гадальному столику – на то самое место, где сидела оба раза, разговаривая с Лизаветой.

На столе точно так же, как я видела их в последний раз, были разложены карты, а поверх всех – «Le morte». Опять «Le morte».