Загадка для благородной девицы

– Мое. Но, я думаю, создателем этой броши являетесь вы.

– Увы, эту брошь отливал не я, а мой отец – очень тонкая работа. Штучная. Если бы вы были не прочь продать ее, то я смог бы предложить вам, скажем… пятьсот рублей.

Я даже растерялась от такого напора, да и то, что брошку изготавливал аж отец этого пожилого мужчины, меня порядком удивило.

– Нет-нет, – я поспешно убрала брошку, – я не хочу ее продавать… она мне дорога как память о матери.

Договаривая, я еще пристальней вглядывалась в глаза за стеклами пенсне и отметила, что при последних словах господин Лайне как будто чуточку расслабился и стал даже радушнее:

– Ах, о матери – тогда понятно.

Лукавить дальше я уже не видела смысла.

– Софья… Тальянова, – поколебавшись, я назвала ту фамилию, которую, по словам Ольги Александровны, носила мама до замужества.

Однако господин Лайне на это только покачал головой в задумчивости:

– Увы, это имя мне ничего не говорит…

– А Софья Самарина? – быстро спросила я.

Лайне хмыкнул и снова посмотрел на меня настороженно:

– А вот это уже говорит. Так вы что же – дочь покойной помещицы Самариной?

Мои руки теперь мелко дрожали, и не было никаких сил унять эту дрожь. Больше всего мне хотелось присесть, однако в кресло, предложенное Лайне, я так и не опустилась.

– Я и пришла к вам, чтобы это выяснить, – сказала я уже напрямую, – вы ведь знаете, для кого ваш отец делал эту брошь?

– Увы, – тот развел руками, заставляя меня снова мучиться от неопределенности, – молодость я провел в Европе, учась ремеслу, и никогда этой броши не видел.

– Но он мог делать эту брошь для Самариной?

Мастер пожал плечами, будто нарочно изводя меня:

– Самарины были небогаты… это мягко сказано.

Я все же присела в кресло, потому что была в таком смятении, что чувствовала, как подкашиваются ноги.

– Не желаете ли воды, nuori neiti? – осведомился господин Лайне.