Загадка для благородной девицы

В этот момент я увидела Кошкина на крыльце у главных дверей – может быть, что-то стало уже известно? Тот, заметив меня, сам пошел навстречу, выглядел он при этом таким рассерженным, что я даже испугалась.

– Идемте, – он грубовато велел мне следовать за ним, – всех уже допросили, одна вы остались.

Кажется, его раздражение не было связано со мной, так что я все же спросила робко:

– Что-то случилось?

Кошкин, как будто борясь с собой, ответил:

– Не обращайте внимания – издержки работы… свидетеля сейчас допрашивали: сначала искали его по всему уезду, а выяснилось, что он на выезде из Масловки в трактире квасил весь день.

Я поняла, о ком он говорит, еще прежде, чем вошла в библиотеку и увидела сидящего в кресле у окна Ильицкого.

Глава двадцать третья

Мне в эти дни казалось, что стоит мне взглянуть на Ильицкого, как я сразу пойму, имеет ли он какое-то отношение к убийству Лизаветы. Однако глаза Евгения были настолько пустыми, что и сейчас я не могла сказать ничего определенного.

Еще через мгновение его взгляд все-таки сфокусировался на моем лице, и он как будто даже меня узнал. Но тут же утомленно отвернулся и вышел мимо меня за дверь.

– Итак, Лидия Гавриловна, рассказывайте, – очень любезно и даже ласково заговорил Севастьянов. – Где вы прошлой ночью были, что видели, что слышали. Все рассказывайте.

Он сидел на широкой уютной софе в темном углу кабинета, наискось от меня, и, звеня ложечкой по стенкам фарфоровой чашки, помешивал чай. Напротив меня за столом сидел урядник с неаккуратными обвисшими усами и, старательно скрипя пером, вписывал мои показания в документ – именно этот «писарь» уже выяснил у меня полное имя, происхождение, имена живых родственников и прочие формальности.

Севастьянов же был сама любезность, сама обходительность.

Я первым делом чуть развернула свое кресло, чтобы не только Севастьянов имел удовольствие разглядывать меня, но и я его. А потом, тоже располагающе, но неискренне улыбаясь, ответила на вопрос.