Фотограф смерти

Острые черты лица и манера смотреть словно бы искоса кого-то напоминали, но Адам не сразу понял, что напоминали они Дарью, но очень молодую, шестнадцатилетнюю, с которой он сам, Адам Тынин, не был знаком. Но только Дарья умела улыбаться вот так широко и не стеснялась этой улыбки. И вот эта поза ее – характерная, в три четверти оборота. Голова поднята, руки скрещены на груди, а левая нога выставлена и полусогнута в колене.

Но при всем внешнем сходстве девушка не была Дарьей.

Вопрос: что в данном случае имеет определяющее значение – сходство или различие?

Адам сложил фотографии и, перевязав лентой, спрятал в шкатулку.

"На крышу Елена поднялась сама. Ей было тесно в доме. Комнаты вдруг стали маленькими, захламленными. Елена открыла все окна, но легче не стало.

Наверх!

Она выбежала на лестницу, взлетела на последний этаж и с восторгом увидела приоткрытый люк.

Черная крыша с ободком-парапетом. Лес антенн и проводов. Битое стекло и куски кирпича.

Елена убрала камень и взяла тетрадь в руки.

– Я отпущу тебя, – пообещала она, проводя мизинцем по грязной обложке.

Елена села на парапет и, вырвав из тетради лист, принялась складывать самолетик. Закончив, она столкнула его вниз и смотрела, как он падает, кувыркается, пытаясь зацепиться куцыми крыльями за воздух.

Листов в тетради оставалось еще много.

Когда-то точно так же облетали листья. Клен, совсем как человек, лысел с вершины. Темно-бурые листья отламывались тяжело, падали вниз и кувыркались на ветру. Лишь у самой земли кувырки переходили в скольжение, и листья прятались под днище старенького «ЗИЛа».

Елена – Леночка – собирала их, выискивая те, которые без червоточин, но с выпуклыми, восковатыми жилками. Сушила в газетах, придавливая сверху энциклопедиями, а потом, уже сухие, складывала.

У матери листья вызывали раздражение.

Как-то давно все… ушло все… и Леночка ушла. Скоро наступит время Елены. Ветер тронет ее, пробуя на крепость, потом ударит со всей силы, обрывая тонкие жилы между настоящим и прошлым. Он толкнет ее в будущее, непрочное, как осенний воздух, и спрячет в складках времени.

Навеки.

Это же так просто. Очевидно.

Елена держала на ладони последний самолетик.

– Лети, – приказала она шепотом, стряхивая самолет в пропасть.