Формула моей любви

Наверное, от потрясения так подумал, слишком все это было…

– Ничего, – подбодрила она его, – ничего. – И поделилась неожиданно пришедшей на ум мыслью: – А может, кто знает, от того, что десять лет мы шли к этому соединению и что-то такое важное не растратили в себе, друг в друге, в близости своей, у нас так потрясающе получилось. Не знаю, как объяснить. Словно мы перестали быть порознь, а стали одним целым.

А он прижимал ее к себе, гладил тихонько по спине и целовал короткими, нежными поцелуями в маковку.

– Французы утверждают, что только такая любовь и есть настоящая, вызревшая, как вино, которая прошла процесс молодого, бурного брожения, устояла во всех этапах выделки и холоде подвалов, пережила все испытания и потери и обрела себя. Они называют это: «L’amour est comme le destin» – «любовь как судьба», – перевела она. – Такая взрослая любовь, которая уже не любовь, а судьба.

– Ты всегда была моей судьбой, хоть взрослая, хоть мелкая зелень двадцати лет, и я всегда это знал, – улыбнулся он ей. – Все очень просто на самом деле: ты формула моей жизни. И была ею с самого начала.

– Это что-то новенькое, – усмехнулась Клава и потребовала: – Поясни.

И вот на этом важном моменте, когда были сделаны самые тихие, самые истинные, откровенные признания, вызревшие, как то самое выдержанное вино, прозаически и гадски-подло затренькал смартфон в кармане у Марка.

– Не-е-ет, – воскликнула Клавдия.

– Я тебе потом объясню, – пообещал он и посмотрел на экран. – Это из Центра, мне надо срочно ехать. – Он коротко поцеловал ее в лоб и ответил на звонок: – Да?

Все, он уже был не с ней, и не с воспоминаниями о той их бесподобной ночи, и даже уже не под впечатлением от ошеломившей его новости о ребенке, а в своем Центре всеми своими мыслями и устремлениями.

Минут через десять, полностью собранный, с портфелем в руке, Марк заглянул в кухню, где Клавдия, назло всем и иже с ними профессору Светлову, большой столовой ложкой лопала прямо из пластмассового контейнера лимонное суфле, запивая это удовольствие чайком – эдакий протест обстоятельствам.

"– Тебе нельзя много сладкого, а сахар совсем уберем из твоего рациона, малышу это вредно, да и тебе, – походя, заметил профессор, перед тем как дать основные наставления.