Формула одиночества

можно беспрепятственно проникнуть в ее комнату. С другой – придется искать убедительную причину, чтобы отлучиться. И эту отлучку мачеха непременно запишет в свой кондуит.

Вернувшись из больницы, Ольга Борисовна успела побывать в своей спальне. Но не больше десяти минут. Они ей потребовались, чтобы переодеться в черное платье, изящное и дорогое, которое отнюдь не скрывало достоинств ее фигуры. На голову она накинула красивую кружевную косынку ручной работы. И это, естественно, насторожило Марину.

Конечно, отец был далеко не молод, но все же он не походил на старца, готового в любую минуту отдать богу душу. Однако в арсенале мачехи имелся этот наряд. Причем очень стильный, правда, не из тех, что можно надеть на вечеринку или деловую встречу. Да и за самой мачехой никогда не замечалось любви к темным расцветкам. Получается, она приготовила его на всякий случай? И этот случай очень быстро представился?

Марина поморщилась. Даже в эти скорбные минуты она не прекращает попытки отыскать в мачехе что-то неприятное, отталкивающее, корыстное.

Здесь, у гроба отца, не пристало сводить счеты. Тем более выстраивать версии и видеть в каждом преступника. Марина пыталась направить свои мысли в другое, не менее важное русло. Что делать дальше? Как спасти музей? Как выйти на преступников? Но бледное лицо напротив, этот скорбный, потухший взор то и дело притягивали взгляд Марины и не позволяли ей сосредоточиться. Согбенная фигура мачехи, тяжелые вздохи, покачивания головой и бесконечное промокание платочком сухих глаз вызывали у нее глухое раздражение, которое, несмотря на все усилия, росло.

Марина перевела взгляд на окно. Похоже, погода опять испортилась. Ветер стучал ставнями, от его порывов дребезжали стекла. Где-то далеко сердито, но глухо ворчал гром. Дождя еще не было, хотя все говорило о том, что скоро он снова зарядит.

Сцепив пальцы на коленях, Марина постаралась сосредоточиться на более важных вещах.

Осталось совсем немного времени до того безрассудства, в которое она позволила себя втянуть. Но она не жалела, что поддалась на уговоры Субботина. Даже в запертую комнату мачехи она могла спокойно проникнуть, не оставляя за собой следов. Этим способом она пользовалась в детстве, когда требовалось проскользнуть незаметно мимо спальни родителей. Но ей не хотелось посвящать Олега в свои маленькие тайны. Ее больше тревожило поведение Ольги Борисовны.