Формула одиночества

Таких красоток пруд пруди на обложках глянцевых журналов – длинноногих, с высокой грудью, с пышной гривой темных или белокурых волос. У той, что вышла из «кельи» Арсена, волосы отливали медью. Она небрежно откинула их назад и стала спускаться по ступеням, переставляя ноги особым способом. Так ходят модели на подиуме, отчего кажется, что их ноги существуют отдельно от тела.

Надменный взгляд, едва заметная усмешка на полных, красиво очерченных губах. Девица миновала Марину, не удостоив ее взглядом, и зашла в кафе. У нее была длинная, очень красивая спина и тонкая талия.

Большой, почти до ягодиц, вырез платья подчеркивал ее прелести, которые девица намеренно не пыталась скрывать.

Марина почувствовала, что задыхается. Оказывается, она перестала дышать, когда девица поравнялась с ней. А может, и раньше, в момент ее появления на пороге комнаты Арсена.

Она не сомневалась, кто это. Если не дочка неизвестного ей депутата Госдумы, то все равно одна из женщин Арсена.

– Марина! – раздалось рядом. – Ты будешь ужинать?

Она с недоумением посмотрела на Элану.

Та уже стояла рядом и изумленно на нее взирала.

– Тебе плохо? – поинтересовалась девушка.

– Плохо? С чего ты взяла? – с трудом произнесла Марина и даже попыталась изобразить улыбку на своем лице. Но, видно, у нее плохо это получилось.

– Ты побледнела, – сказала Элана и взяла ее за руку. – Хочешь, я сварю тебе кофе?

– Н-не надо, – отказалась Марина и, не сдержавшись, кивнула в сторону кафе: – Что это за мадам?

– А, – Элана махнула рукой и презрительно усмехнулась, – девка Арсена.

Он с ней в прошлом году приезжал. Анжела ее терпеть не может. Наглая очень. По любому поводу нос задирает, и так ей не угодишь, и этак. В прошлом году Анжеле все мозги продолбила, что у нее в туалете этой, как его, биды нет!

– Биде! – машинально поправила ее Марина.

– Ну да, – кивнула Элана, – биде! Только зачем опять заявилась, если Арсен уехал?

– Она его дождется, – сухо сказала Марина."

"Внутри у нее все заледенело. Усилием воли она заставляла себя говорить спокойно, чтобы избавиться от ощущения катастрофы, которое почти отключило ее разум.

Но она сопротивлялась, понимая, что в противном случае выдаст отчаяние, которое охватило ее при виде любовницы Арсена. Марина не призналась бы в этом даже с петлей на шее. Ей было стыдно, противно, но ее переживания не предназначались для чужих глаз и ушей. Хотя Марине казалось, что сердце ее сейчас не выдержит и взорвется. К счастью, шум наверху отвлек ее внимание.