Флеш Рояль (СИ)

Скорее бы уже ребенок родился, она очень надеялась, что малыш будет занимать все ее время, и на глупые размышления его точно не останется. Тем временем Максим поднялся из-за стола.

— Спасибо, было очень вкусно, — а затем все испортил, негромко добавив чуть изменившимся голосом: — Я впервые позавтракал дома за последние полгода, спасибо тебе, Динка.

Он поцеловал ей запястье и быстро поднялся наверх по лестнице — там была гардеробная, все правильно, он же не поедет в город в армейских штанах. А она чуть не разревелась, с одной стороны терзаемая злостью за то, что он по-прежнему бередит ей душу, а с другой стороны, тем трепетом, что вызвал у нее этот осторожный поцелуй.

Впрочем, к тому времени, как Максим спустился вниз, она уже совсем успокоилась, и они достаточно холодно простились друг с другом. Но все же Динка не смогла удержаться, чтобы не посмотреть в окно, как он выруливает со двора, а Макс, конечно же, не мог этого не заметить.

Глава 49

Чередой потянулись дни, похожие друг на друга, как близнецы, сливаясь в одну сплошную полосу.

Она никому не сказала о смене своего статуса с замужней женщины на разведенку — их очень быстро развели с Тимуром, хотя чему удивляться, зная кто ее бывший муж и нынешний… Кто? А пес его знает, кто Максим ей теперь.

И Динка лишь только представляла, как начнет мекать в трубку, пытаясь объяснить маме или подругам, что она больше Тимуру не жена, потому как ребенок на самом деле не его, а Максима, с которым они живут по соседству в одном дворе, ей самой становилось дурно. Ничего. Когда-то же она сбежит от Макса, и тогда все встанет на свои места. А пока всем говорились заготовленные шаблонные фразы по типу «У меня все хорошо».

Максим тогда сразу отвез ее к Тимуру на квартиру, где она смогла собрать свои вещи, с Тимуром они так и не увиделись. Квартира показалась Динке совсем чужой, впрочем, таким оставался для нее и дом Максима. Слишком большой для нее одной, потому что Макс по-прежнему ночевал во флигеле, а в последнее время и вовсе стал уезжать на ночь в город, и она тогда давилась слезами в подушку от обиды.