Фитнес для Красной Шапочки

— Значит, рана не смертельная?

— Так, царапина, — заявил Мелех и улыбнулся еще шире.

— Чему ты радуешься? — осведомилась я, но тут Света кинулась к нему в объятия с радостным воплем:

— Коля, слава богу…

— Вы тут сливайтесь в экстазе, — предложила я, — а я пойду чай пить.

— Чего-то эти приключения перестали мне нравиться, — разливая чай, заметила Ольга. — Сначала появляется один псих, потом эти… Нет возможности спокойно посмотреть телевизор.

— Они тебе угрожали? — кивнув на Гошу, спросила я.

— Нет. И телефон починили, так что польза от них есть. Но все равно, это как-то меня нервирует. Мне на работу надо, а Гоша твердит как попугай — забудь.

— На фига тебе работа, — отозвался Гоша, — у нас скоро денег будет столько, что девать некуда.

— Ничего у вас не будет, — порадовала его я, — если вы о тех рефрижераторах, что на рыбных складах стоят, так в милиции уже все знают.

Гоша замер, потом попытался открыть рот, но тут в кухне появился Мелех, на руке которого висела Светка.

— Николай Петрович, — наконец-то изрек Гоша, — она говорит… — он ткнул в меня пальцем, облизнул губы и выдохнул:

— Рефрижераторы…

— Я в курсе, — ответил Мелех как ни в чем не бывало, — Светлана успела мне рассказать.

— Все? — уточнила я.

— Есть еще что-нибудь? — не поверил он.

— Вы решили захапать деньги, — разгневалась я, потому что самообладание Мелеха действовало мне на нервы, — из-за этого таких дел наворотили… Но все это оказалось бесполезным.

— Ну что ж, — пожал плечами Николай Петрович, — надо уметь проигрывать.

Игорек к проигрышу явно не готовился, у него было такое лицо, что впору огнетушитель нести, еще секунда — и парень взорвется.

— Это все ты, — рявкнул он мне.

— Это не я, это справедливость, которая все-таки на свете есть.

— Где ты ее видела? — фыркнула Светка, а Ольга спросила:

— Вы о чем?

— Я о Николае Петровиче. Он с компаньоном уже сколько лет оружием торгует.

— Ничего об этом я не хочу слышать, — испугалась Ольга, косясь на Мелеха.

— Ты об этом скоро в газете прочитаешь. Бывшие фээсбэшники, которых выперли за лихоимство, заставили Николая Петровича делиться.