Финал

Когда я взойду на трон, то разделю с тобой всю Меридианную империю – если, конечно, ты станешь той, кем я хочу.

Он взмахнул своей огромной рукой, и ужас Скарлетт усилился, когда искры в воздухе взорвались пламенем, заполнившим пространство над их головами и скрутившимся в сияющие формы. Она увидела себя сидящей на троне в пышном вечернем платье, с украшенной драгоценными камнями диадемой на голове и вереницей поклонников, одни из которых стояли на коленях, а другие протягивали ей замысловатые дары.

– Я могу осуществить все твои самые смелые мечты, как только ты обретешь свои силы.

Скарлетт удержалась от замечания, что вовсе даже не мечтала ни превращаться в богиню Судьбы, ни властвовать над империей, но тут Упавшая Звезда снова взмахнул рукой, и огненный образ изменился.

Скарлетт по-прежнему находилась в тронном зале, но теперь была распростерта у ног Упавшей Звезды, а вместо диадемы на ее голове была клетка.

– Выбирай, какое будущее тебе больше по душе.

Он погладил прутья позолоченной клетки, и Скарлетт, наконец, поняла, почему молодая женщина показалась ей такой знакомой. Да ведь это еще одна Мойра, Узница! В Колоде Судьбы ее карта имела двойное значение: иногда ее изображение сулило любовь, но обычно – жертву.

Скарлетт не могла вспомнить, каковы способности Узницы, но надеялась, что они не связаны с предсказанием судьбы.

– С нетерпением жду, когда ты превратишься в ту, кто ему всего желанней!

27

ДонателлаТелла надеялась встретить Легендо, когда, наконец, заснет. Ей было все равно, станет ли он сторониться ее из-за ее отказа или даже не вполне воскреснет, лишь бы появился в ее сне! Подметая разорванным подолом некогда небесно-голубого платья полы замка Идиллуайлд, она поднималась с этажа на этаж, собирая обрывки блесток с выброшенных бумажных звезд и обыскивала бальный зал, в котором не было бала.

Она знала, что видит сон, но он куда больше походил на забытые воспоминания. В отличие от первой ночи последнего Караваля, когда она прибыла сюда в сопровождении Данте, сейчас в бальном зале было тихо, если не считать журчания нескольких жалких фонтанчиков. Тогда из них мощной струей било темное бургундское вино, а теперь едва капала ржаво-красная жидкость цвета разбитых сердец.