Фиговый листочек от кутюр

Ефим с Максом с тех пор слегка присмирели, при посторонних не лаялись, но наедине чуть не дрались! За день до папиной смерти я пошла в библиотеку, но не наверх, а вниз, в общую, ну где детективы и фантастика стоят, понимаешь?

Я кивнула.

– Вхожу, а там Макс трясет Ефима за шиворот и шипит: «Знаю, знаю, ты Джулю отравил».

– Кто такая Джуля? – удивилась я.

Тина вздохнула:

– Небось ты поняла, что Макс очень собак любит?

– Конечно, он вечно с мопсами возится.

– Вот-вот, а зимой принес щеночка, спаниеля, Джульку. Все ухаживал за ней, прямо обожал.

Только Джуля умерла, а ветеринар сказал, что собачка съела крысиную отраву. В подвале садовник разложил, к нам грызуны внезапно пришли. Макс жутко переживал и всегда считал, что это Ефим подстроил. Мой брат не любил животных.

– Но у вас же есть Чарли.

– Это папин лабрадор. Естественно, Ефим изображал, будто обожает его. Только на самом деле терпеть не мог.

– Это ты слишком!

– Вовсе нет! Он каждый раз, когда Чарли гладил, потом незаметно старался руки вытереть!"

"Я покачала головой.

Да уж, человек, любящий животное, ни за что не станет так делать. Владельцы животных запросто обнимаются со своими питомцами и совершенно не испытывают брезгливости, когда оказываются с ними в одной кровати. Правда, я вот уже несколько дней выпихиваю наглых мопсов на диван, но только потому, что собачки имеют привычку «налипать» на меня своими жирненькими телами. На улице-то больше тридцати градусов жары! Попробуйте при такой температуре делить ложе с двумя живыми, «шерстяными», совершенно раскаленными «грелками». У собак нормальная температура тела приближается к тридцати восьми. Нет, летом вытерпеть около себя мопсов нет никаких сил, но зимой они спят у меня под одеялом.

– Теперь понятно, что после смерти папы у Макса сразу заканчивается сладкая жизнь? – спросила Тина. – Ефим бы его выжил…

– Но не успел, потому что умер, – закончила я.

Тина кивнула:

– Макс ведь не знал, что в доме окажется бешеная Эми.

Я посмотрела в окно.

– Будь добра, Тина, вспомни, что ты сказала маме, когда позвонила ей утром.

И зачем это сделала, вы ведь хотели сохранить с Радой тайну.

Девочка судорожно вздохнула:

– Мне было так страшно, так плохо! Вот я и позвонила, но никаких подробностей ей не рассказывала. Просто заплакала и ляпнула: «Мамочка, папу убили, насмерть».

– И это все?

Тина закивала головой:

– Больше ничего. Мы с Радой не хотели, чтобы кто-нибудь, кроме нас, знал правду.

И она снова разразилась горькими слезами.