Феномен

– Прекрати. Это не смешно.

– Я, конечно, догадывалась, что ты не знаком со значением слова «смех», учитывая, что твоя наполненная снобизмом личность просто не способна издать этот звук, но чтоб ты разбирался в том, что смешно, а что нет, – даже подумать о таком чуде не могла.

Итан закатывает глаза.

Больше всего на свете, – ну не всего, но больше этого хочу только победу на чемпионате и мамины вяленые томаты с рукколой на багете с творожным сыром, – я хочу довести этого козла до истерики.

– Ты не имела права заявлять меня на чемпионат.

Да, я это сделала.

Сюрприз!

Сказала его матери, что Итан отлично бы вписался в нашу команду на грядущих соревнованиях. Нора даже не стала спорить и подала заявку, указав там его имя. Вот почему ее не было на игре, она спасала свою задницу.

– А я и не заявляла, – широко улыбаясь, отвечаю я. – У меня нет таких полномочий.

Ну честное слово, он так зол, что сейчас начнет свистеть, как кипящий чайник.

Потрясающе!

– Лукреция, мне ничего не стоит вышвырнуть тебя из команды.

Так-так, а вот это уже похоже на объявление войны. Ну что ж, Бо Рай Чо25, покажи свой стиль пьяного мастера26. Ведь мы оба знаем, что твой самый грязный приемчик, это блевануть, чтобы я поскользнулась.

– Ты не посмеешь! – Ярость стремительно разливается по моим венам, пока я выплевываю ему: – До чемпионата меньше месяца!

– А мне насрать, – зло усмехается он.

– Нет, тебе не насрать. – Тыкаю его пальцем в грудь. – Было бы насрать, ты бы не стал нашим вторым тренером. Собираешься закончить УЮ, рекомендую начать подготовку к соревнованиям, потому что ты теперь – один из нас.

Некоторое время мы продолжаем молча выжигать на лицах друг друга какие-то символы. Ну, лично я представляю, что выжгла у него на лбу огромный фаллос, а что он себе представляет на моем лице, я не знаю.

Жаль, что я не умею читать мысли.

Хотя, если бы я даже умела их читать, то мысли этого урода были бы самыми скучными в сравнении с мыслями всего человечества в целом.

Клянусь, даже «Война и мир27» Толстого гораздо интереснее!

Этот хмурый чувак наверняка двадцать часов из двадцати четырех думает о том, как он всех ненавидит, а оставшиеся четыре часа кидает дротики в фотографии всех, кого он ненавидит.