Фэнтези 2004

Откуда в нем столько злобы, лжи, презрения ко всему святому, ну откуда?!

— Мой эпиарх, вам помочь спуститься?

— Нет. Я сам.

Эрнани и в самом деле спустился сам, хотя дважды едва не упал, настолько узкой и неудобной была лестница. Рассказать Эридани о встрече? Зачем? Хотя, если правда так или иначе всплывет, он не станет лгать, просто не скажет о булавке с розой. В конце концов, она еще может пригодиться ему самому, а Ринальди избрал свою участь сам. Его не спасти…

10. МастерЭрнани сидел у окна, на его коленях лежала раскрытая книга, но вряд ли юноша думал о том, что в ней написано.

На скрип двери он обернулся и широко раскрыл глаза, став неимоверно похожим на Ринальди.

— Диамни… Я думал, урока сегодня не будет.

— Его и не будет. — Художник сел напротив своего ученика. — И все-таки я пришел ради живописи.

— Да?..

Дети Заката, сколько безнадежности в этом голосе! Бедняга был бы счастлив, узнав правду, но тот, кто подстроил Ринальди ловушку, знал все о том, что происходит во дворце. Нельзя рисковать.

Тот, кто слушает, если он, разумеется, слушает, не должен сомневаться, что Диамни Коро думает только о картине, на которой Ринальди суждено изображать демона.

— Эрнани, надеюсь, ты меня поймешь. Возможно, сочтешь безумцем, но поймешь. Для меня главное в жизни — искусство. Мир, война, любовь — это для других. Я живу лишь тем, что переношу на свои холсты…

— Да, я знаю. Чем я могу тебе помочь?

— Я не успел закончить эскиз. Суд оказался слишком коротким…

— Я… Я не понимаю тебя…

— «Возгордившийся» был бы моей лучшей работой, если бы я успел зарисовать лицо Ринальди в три четверти.

Сначала мне казалось, что лучше сделать в фас и поместить его в центре композиции, но вчера, вернувшись домой, я понял, как ошибался. Это открытие перевернуло всю мою жизнь. — Боги, оказывается, можно говорить правду и при этом чудовищно лгать! Вчерашний вечер и впрямь все изменил. Сумасшедший художник умер, и даже Абвении не знают, кто родился. — Эрнани, я должен увидеть эпиарха Ринальди и зарисовать его лицо в три четверти.

— Ты… Ты хочешь пойти в башню и… И рисовать моего брата?!

— О да, — подался вперед Диамни, — ведь завтра будет поздно.

— Завтра будет поздно, — медленно повторил Эрнани. — Да… завтра будет поздно. Я никогда не смогу научиться рисовать, потому что… Потому что не могу заменить жизнь холстом. Я — живой, пусть больной, пусть слабый, но живой, а ты — нет…

— Возможно. — Пусть Эрнани его возненавидит, но он добьется свидания.