Феникс Его Высочества (СИ)

Чеканя каждое слово, я, как разъяренная тигрица, кралась вперед. Готовая в любую секунду вонзить острые клыки в глотку жертвы. Испить крови врага.

Гвардейцы вскинули лазерные винтовки, и кто-то объявил:

- Дальше ни шагу!

Я остановилась напротив лже-цесаревича и с ненавистью взглянула в его глаза: такие знакомые, и совершенно чужие. Мысль о том, что Дэв страдает и нуждается в помощи, остудила мой разум. Мертвый телохранитель - бесполезная вещь в хозяйстве.

И все же, не веря, что меня услышат и поймут, я закончила пламенную речь:

- Давид не назвал бы меня наемником.

Самозванец грохнул предатель-кубок об пол. Звон разбитого хрусталя прозвучал как набат. Вино выплеснулось на белоснежный кафель и растеклось кровавым пятном. В воздухе запахло предательством.

- Да как ты смеешь! - несмотря на грозный тон, голос уличенного во лжи дрожал.

Я чувствовала, он боялся. Если в нем усомнятся гвардейцы - трон пошатнется под его лицемерным задом.

- Скажи, как меня зовут? - спросила я, не надеясь на правильный ответ.

"Самозванец сложил руки на груди (вышло, кстати, очень похоже) и объявил:

- Фартовая! А теперь, - он кивнул гвардейцам, - уведите ее. Доставьте в городскую тюрьму, там знают, как поступать с бунтовщиками.

Я позволила двум гвардейцам взять себя под руки. Сдерживая рвущееся наружу негодование, трижды глубоко вздохнула. Спешка в таком деле не помощник.

- Неужели вы не видите, что это заговор? - спросила у конвоиров, когда мы вышли в дворцовый парк.

Перевела взгляд с одного на другого.

- Прости, но мы не можем ослушаться приказа, - послышался тихий виноватый ответ. - Обвинения слишком серьезны. Расскажи обо всем Рафу: он толковый командир и верный подданный Империи. Если кто и сумеет разобраться во всем, то только он.

Я вяло кивнула, признавая правоту сказанного. Послушно села в транспортник и не возражала, когда гвардейцы ввели меня в здание городской тюрьмы.

Здесь царил полумрак, угрюмые серые стены пропитались тоской и плесенью. Моя свободолюбивая натура сопротивлялась изо всех сил, но глас разума оказался громче. Попытавшись сбежать, я только докажу свою вину и уже ничем не помогу Дэву. Настоящему цесаревичу.

Меня усадили на колченогий стул в допросной, сунули под нос записывающее устройство.

Начальник тюрьмы лично принимал политзаключенную.