Фея Темной

Могу, например, вывести из себя твоего пламенного боевика. Как думаешь, сколько ему понадобится секунд, чтобы сорваться и снова “упокоить” меня методом сожжения? Как в первый раз.

Фэй скрежетнула зубами и отвернулась. Ей не хотелось этого признавать, но такова вероятность существовала. С Огаста действительно, скорее всего, рано или поздно снимут стазис, чтобы допросить. И Шэн действительно может сорваться, как сорвалась бы она, если бы речь шла о его жизни. Оставалось надеяться, что ему хватит выдержки, или, что кому-то хватит сил его остановить.

"Она же не останавливалась, монотонно переставляла ноги, раз за разом, шаг за шагом. Порой ей казалось, что она слышит вокруг голоса, порой окружающая её серость, начинала дрожать, шла белесой рябью, и словно сжималась вокруг, давя на разум до чёрных пятен перед глазами. Фэй упрямо мотала головой и делала новый шаг. В какой-то из этих моментов, она поняла, что уже давно не слышит ничего от Огаста. Позволив себе скосить глаза, поняла что того больше нет. Пришло осознание, больше и не будет.

Будучи одной, оставаться в здравом рассудке становилось всё сложнее. Она уже давно ничего не чувствовала. Её несуществующее тело больше не пыталось обмануть её искусственными ощущениями. И этого сильно не хватало. Даже боль стала теперь для неё желанной, ведь означала бы, что она ещё существует. Но боли не было, как не было ни голода, ни физической усталости, ни осязания пространства, поверхности под ногами, воздуха вокруг, словно была она в пустоте и пустотой становилась.

Сидеть и ждать следующего утра, ничего не предпринимая, казалось ему кощунством. Словно, если он остановится и прекратит что-то делать, то подведёт свою Фэй.

— Шэн ты сейчас никуда не пойдёшь, а вернёшься к себе, ляжешь и будешь спать до утра. Твои силы не безграничны. — словно прочитав его мысли, буквально приказал Айсар.

Кас с Заком уже ушли, захватив с собой дана Кираша и жрицу.

— Ты знаешь, что другому на твоём месте я бы уже башку снёс за такой тон. — буркнул он.

— Знаю. — хмыкнул его советник. — А ты знаешь, что я видеть не могу, как самый старший мой, хоть и не по крови, сын вместо того, чтобы внять голосу разума, ищет куда бы сунуть свою одуревшую башку?

— Дядя, не могу я просто ждать.