Федор Годунов. Стылый ветер

Вы будите вознаграждены за верную службу, когда он вернёт себе трон."

"Я мысленно застонал, проклиная своё невезение. Вот откуда она здесь взялась? Её же сейчас под стражей в спасском монастыре держать должны были! Так нет же, вырвалась оттуда как-то. Ещё и своего папашу, сандомирского воеводу прихватила. И что мне теперь с этаким подарочком делать? Воистину, не строй заранее планы, так как судьба над тобой обязательно посмеётся.

И всё же у меня ещё оставалась призрачная надежда, избавиться от неожиданной помехи.

Обратилась к нам Марина по-польски, судя по всему так и не успев за те полгода, что прожила на Руси, выучить русский язык. Да и её отец, Ёжи Мнишек вряд ли им владеет. А из стоящих рядом со мной командиров по польски разве что Порохня с Подопригорой понимают. И то, насчёт последнего, я не уверен.

А значит, можно попробовать, выдать Марину за знатную полячку, прибывшую в Москву в свите будущей царицы и затем «изолировать», поручив заботу о ней с отцом всё тому же Подопригоре.

А после его «заботы», их даже волки не найдут.

Я уже открыл было рот, чтобы по своему перевести речь Марины, но меня опередил монах, спутав все карты.

— Государыня Мария Юрьевна изволила сказать, что узнала о том, что вы посланы её мужем, царём Дмитрием Ивановичем спасти её. Она обещала, что вы не останетесь без награды.

— Государыня!

Я оглянулся на склонившихся в низком поклоне командиров моего полка и глубоко вздохнул.

Похоже, у меня большие проблемы. И что с этим делать, я пока не знаю.

Глава 11

Гулкий, протяжный звон набатного колокола заставил всех оглянуться в сторону города. Следом басовито рявкнуло несколько пушек, но ядра, не преодолев и половины расстояния до нас, бессильно ткнулись в снег. На стенах засуетились люди, зло переругиваясь друг с другом.

— Вот теперь самое веселье и начнётся? — зло оскалился Подопригора, поигрывая ногайкой.

— О чём ты? — оглянулся на своего товарища Порохня.

— Так заметили, судя по всему, побег царицы. Сейчас сначала весь город перевернут, а затем за нами в погоню кинутся! Много в Ярославле воинских людишек будет? — зыркнул Яким в сторону чернеца. — А, монах?

— Я не монах, — недобро нахмурился тот. — Я служка монастырский, Григорий Каловской. В конном отряде Спасского монастыря начальный человек.

Ого! Я и сам не заметил, как рука непроизвольно за эфес сабли схватилась.