Федор Годунов. Стылый ветер

Потопчемся немного под стенами города, убеждаясь в невозможности им овладеть (вот уже «измена» Грязнова и пользу начала приносить. Борятинский к нашему приходу успел подготовиться) и отправимся напрямую к Костроме.

— И куда ты предлагаешь идти, Фёдор Иванович? — хмуро поинтересовался Гаврила Мизинец. — Обратно к Болотникову?

— Обратно к большому воеводе можем и не пробиться, — покачал я головой. — Не слышали разве, что он от Москвы отступил? Где теперь его искать? Скорее уж мы царских воевод по пути на юг встретим.

Тут нам и конец. И сами сгинем, и Ивану Исаевичу ничем помочь не сможем.

— Нужно не забывать, что большой воевода дал наказ не только царицу из Ярославля вызволить, — заметил Порохня, поскрипывая снегом. — Он ещё города, что к северу от Москвы стоят, под руку царя Дмитрия приводить велел. Обозы опять же, что к Шуйскому идут перенимать.

— Обозы и отряды, то моя забота — хищно улыбнулся Подопригора. — Нужно только место найти, где мы крепко сесть сможем.

— А тогда куда? — решил подыграть мне Кривонос, прекрасно зная ответ.

Ответить я не успел.

— Воевода! Воевода! — подскакал к нам один из казаков Порохни. — Там монах к нам вышел. А с ним ляхи! Вернее лях, а с ним баба. Монах сказывает, что будто то сама царица Мария с ним из Ярославля сбежала!

— Какая царица⁈ — изумился Порохня. — Ты что, Анисим, сдурел совсем? Откуда здесь царице взяться⁈

— Не знаю, воевода, — развёл в смятении руками вестовой. — А только их сюда ведут! Лях шибко злой. Всё время лается не по-нашенски!

Марину я узнал сразу.

Даже здесь в лесу, утопая по колени в сугробах, эта худенькая, невысокого роста женщина в богатой, отороченный собольим мехом шубке держалась с неподражаемым достоинством. Вскинутый вверх подбородок, полный надменного высокомерия взгляд, сжатые в презрительной гримасе губы; всем своим видом Мария (Марину Мнишек короновали под именем Мария Юрьевна) как бы делала присутствующим великое одолжение, что снизошла до общения с ними.

Шагавший рядом с ней полноватый, пожилой лях с пышными усами и короткой бородкой был одет в традиционный для поляков жупан с широким обшитым золотыми нитями поясом и наброшенный поверх него копеньяком.

Шедший за поляками невзрачный молодой монашек на их фоне терялся, практически не привлекая к себе внимания.

— Я ваша царица, — полячка встала, не дойдя до нас с десяток метров. — Мне сказали, что вы посланы сюда моим мужем царём Дмитрием, чтобы освободить меня и отвезти к нему.