Федор Годунов. Стылый ветер

Он мне и в первую встречу не понравился, а теперь, когда Чемоданов, что в узде бывшего татя держал, далеко, и вовсе доверия не вызывает. Так что, не зря я с собой воинов взял. Оно так спокойнее будет.

— И этого зашибём, коли нужда будет, — потянулся Тараско к пузатому кувшину с квасом, важно умастившемуся посреди закуски. — Я хоть и не московит, а так считаю. На троне истинный царь сидеть должен. И нечего кому не попадя на него с нечистым рылом лезть. Саблей такому промеж глаз, и вся недолга!

— Всякому свой черёд, — Фрол, с тоской покосившись на так и не отправившуюся вместе с воинами в баню бутыль с брагой, тоже выпил квасу, вытерев усы.

— Придём время, и каждому Господь по делам его воздаст.

— О Шуйских, что на Москве говорят? — я мысленно усмехнулся, решив не обращать внимание на последнюю реплику старика. Тоже мне, поборник справедливости. А у самого за душой, если копнуть, наверняка, не один десяток загубленных жизней. Так что теперь из себя святошу строить? — Крепко Васька на мой трон уселся? Седалище не припекает?

— Нового царя москвичи шибко не любят, — усмехнулся Фрол, захрустев огурцом.

— Коварен, скуп, зловреден. Вот только и новому самозванцу они тоже не рады. В то, что Гришка Отрепьев истинный сын Ивана Грозного и законный царь, многие верили. Уж прости за правду, государь, — скривил губы хозяин заимки. — Вот только слишком много народу его опосля мёртвым видели, чтобы в чудесное спасение поверить. А видеть на троне не пойми кого, кто же захочет? К тому же Шуйские слух пустили, что хоть и не истинный царевич войско под Москву прислал, но мстить за тот переворот люду московскому жестоко будет. Ни жинок, мол, не пощадит, ни детишек малых. Вот людишки и ополчились.

— Значит крепко народишко супротив Болотникова стоять будет, — усмехнулся Тараско, потянувшись к миске с грибами.

— Крепко, — подтвердил старик, — Тут даже не сомневайся. Тем более, что брат царя, князь Дмитрий людишкам оружие раздал да снарягу воинскую. И не побоялся, злыдень, что против него с братом оружие повернуть могут.

— Обо мне не вспоминают?

— Мало, государь. В основном после воцарения Шуйского разговоры пошли. Мол, коли царевича, и вправду, по малолетству убили, то выходит супротив тебя крамола была и грех они сотворили, клятву нарушив. Иногда и указы твои последние вспоминают. Уже над ними, как раньше, не смеются.

Всё правильно. Люди от междоусобицы уже уставать начали. А о любом правителе со временем всё лучше и лучше вспоминать начинают.