Все не так, как кажется

— Ладно, принесу шоколад. Люблю тебя.

— И я люблю. Прости за крошки, я так не буду делать.

— Обещаешь?

— Да. Шоколадку с фундуком, пожалуйста.

После моих капризов жизнь начала определенно налаживаться. Нет, Артем не перестал меня опекать, но свободы стало больше. Правда, с сексом все же был непреклонен. Ну и ладно, не конченая же я извращенка, в конце концов.

— Мам, а папа скоро придет?

— Нет. Сегодня поздно. У него много дел. Пойдем вместе погуляем с собаками.

— Пойдем.

Мы выходим на улицу с Антоном. Как только сын отходит от меня вперед, играя с Жракой, меня хватают за руку.

— От мужа беременна или нагуляла?

— Отпусти! — Скидываю руку своей матери, хотя так ее называть даже в мыслях противно.

— Ой, какие мы нежные. Не буду ходить вокруг да около. Ты мне деньги должна. За все время пока я тебя воспитывала, не будешь давать по-хорошему, я в суд подам. Узнавала я уже все. Это очень даже законно. Обеспеченная дочь платит алименты своей малообеспеченной матери. И знаешь, я же выиграю. Так что в твоих интересах все уладить мирным путем.

Стою как вкопанная, вроде бы ничего не случилось, все в порядке, но на душе противно и страшно одновременно.

— Мам! Ты скоро?

— Тош, я что-то не очень хорошо себя чувствую, давай еще пару минут и домой.

— Давай папе позвоним?

— Нет, не надо. Это просто слабость.

Комкаю в руках плед и не знаю что делать.

— Привет. — Мой муж садится ко мне на диван и в который раз целует мой живот.

— Ты так поздно.

— Кажется, кто-то хотел свободы.

— Нет, не такой свободы.

— А скажи мне, почему ты не позвонила вечером? Антон сказал, что тебе на улице стало плохо.

— Он неправильно понял, я просто устала.

— А еще он сказал, что к тебе подходила какая-то женщина.

— Какая-то собачница, не знаю точно.

— Ну, вот врешь же, зачем? Это после этой “собачницы” тебе стало нехорошо. — Не спрашивает, утверждает. — Так кто, Ир? Ясно…. Твоя мамаша. А ты собиралась мне вообще об этом говорить?!

— Не кричи, Антон спит.

— Во-первых, он не спит. Во-вторых, не морочь мне голову. Что она хотела?

— Ничего. Просто как всегда обвиняла в том, что я плохая дочь и хуже меня нет никого на свете.

— Я жду.