Фараон

Мне было не совсем понятен его ответ, но переспрашивать было явно чревато.

— Тогда последнее. Попросите пожалуйста многоуважаемую богиню Бастет больше не трепать языком, — я низко ему поклонился, — а то если другие боги ко мне заглянут с просьбами, я не смогу сконцентрироваться на одной вашей, бог Осирис.

Он задумался и кивнул.

— Разумно. Хорошо, я поговорю с ней.

— Тогда на этом всё, я был счастлив с вами познакомиться, — я снова низко ему поклонился.

Не удостоив меня и взглядом, он стал истончаться и вскоре исчез, будто его и не было, оставив меня с тяжело и часто бьющимся сердцем в груди и главное, с обсосанными бинтами в паху и на ногах.

— Боже, — я устало прислонился спиной к деревянным полкам, на которых стояли золотые тарелки и блюда, — за что мне это всё.

Ответа на вопрос не было, но это было и к лучшему, а то появление ещё и иудейского бога сейчас, окончательно снесло бы мой разум. Поэтому я решил поменьше вообще упоминать всяких богов, так сказать во избежание.

Понимая, что мне нужно отвлечься, я стал делать то, ради чего сюда пришёл, сначала в мешки собрал и утащил к входу всю золотую и медную утварь какая была, затем вскрыл деревянные саркофаги и очень аккуратно распотрошил мумии, внутрь которых жрецы насовали десятки различных золотых и серебряных амулетов.

— Прости, — извиняющее посмотрев на мумию, я закрыл сначала деревянный саркофаг, затем и каменный.

Мне потребовалось двадцать ходок, чтобы вынести всё награбленное к входу, где меня уже поджидал Меримаат, с круглыми от страха глазами."

"— Это…это…, - трясся он, тыкая пальцем в металлические предметы, — мёртвое золото!

— Я тебя сейчас сам сделаю мёртвым, — рыкнул я, — живо иди мне помогай!

Он нехотя слез с колесницы и стал паковать предметы, хотя было видно, что делает он это только из-за моей угрозы.

Разумеется, зараз мы всё не увезли, даже за два, пришлось остаток ночи ездить туда-сюда, ещё и разбудить для помощи Бенермерута.