Фараон

— Так погоди, сколько можно было купить рабов, владеющих хоть каким-то навыком?

— Не больше десяти, — он покачал головой, — больших войн давно не было, а нубийцы, которых захватывают в бою, практически все в подобном состоянии. Те что целы, уходят по огромным ценам.

— Мда, — я покачал головой, — врачи есть у нас?

— Откуда царь, — он удивлённо пожал плечами, — это нужно звать жрецов богини Сехмет, платить. Никто просто так в такую даль не пойдёт.

— Тогда большая часть из них сдохнет, причём скоро.

— Ну я и брал их сразу сотню, чтобы хоть кто-то остался в живых, — весьма прагматично ответил он.

Я вздохнул. С одной стороны — это конечно рабы, а с другой я был воспитан в другой культуре и просто смотреть на умирающих людей претило моему воспитанию. Для меня все они были в первую очередь — люди, пусть другого цвета кожи. Сомнения и нежелание работать, а также не вмешиваться в происходящее, столкнулись во мне с совестью и человечностью. Я никогда не страдал человеколюбием, но смотреть, как мучаются на моих глазах люди, явно сильно страдающие от ран, жары и жажды, оказалось выше моих сил.

— Позови господу Исиду и Амонемхеб, — нехотя приказал я, — поставьте греться воду, принесите чистую ткань и бритвенные принадлежности, а их пока напоите и загоните в тень.

Вот что было конечно хорошо здесь, никто ничего не переспрашивал. Царь сказал надо, значит надо, и Рехмир бросился выполнять приказ.

— Тащите этого сюда."

"Военные, с любопытством смотрящие за моими приготовлениями, как впрочем и все вокруг, поскольку не понимали того, что я делаю, быстро сделали требуемое и молчаливого, презрительно смотрящего на меня воина, бросили передо мной на циновки.

— Госпожа Исида, — обратился я к матери Тутмоса, — будете мне помогать, а Амонемхеб, подавать то, что я прошу.

— Конечно бог Монту, — обе с любопытством смотрели на меня.