Фараон

— Царь? — ухмыльнулся я, — ты же клялся, что не будешь меня так называть.

Молодой парень зло посмотрел на меня.

— Когда тебе показывают, что бывает с теми, кто ослушается царя Хатшепсут, в голову невольно приходят здравые мысли, — огрызнулся он.

— О, да ты взрослеешь мой друг Меримаат.

— Я не твой друг, — снова огрызнулся он, поскольку на него сильно повлияла новость, что Тутмоса нет и возможно не будет ближайшее время, а они с ним и правда крепко дружили.

— Давай, погруби богу, — я с улыбкой посмотрел на него, — это ведь так умно и главное дальновидно.

— Я вообще, буду теперь только молчать в твоём присутствии, — взбеленился он и правда умолк.

— Меримаат, — к нам подошёл и Бенермерут, — бог Монту не виноват в том, что оказался здесь. Он объяснял по чей прихоти это произошло. Не нужно его винить в этом.

— Но в теле Менхеперра именно он, — буркнул тот, но спорить дальше не стал.

— И что дальше? — мужчина спросил у меня.

— Просто живём дальше, — я пожал плечами, — не знаю, как вы, а я хочу сполна окунуться в безделье.

Тот посмотрел на меня с укоризной, но ничего не сказал, отойдя к молодому парню.

На пристани, поскольку царские корабли было видно издалека, собралось огромное количество народа, куда только ни кинь взгляд, везде были радостные и взволнованные лица. Чтобы соблюсти политес, Хатшепсут позвала меня к себе на корабль и спускались мы вместе с ней первыми, одетые в одинаковые мужские одежды фараонов. При этом улыбаясь и показывая народу своё единство.

Хатшепсут произнесла торжественную речь, в которой говорила о том, что два соправителя как никогда являются единым целым, и по воле богов, благословивших нас во всех храмах, которые мы с ней посетили по пути, завтра объявляется выходным днём.

Закончив речь, мы вместе, плечом к плечу вошли во дворец и тут улыбка с её лица спала, она повернулась ко мне.