Вторжение женихов

 — Помолвку нельзя расторгнуть раньше срока. Она сама по себе будет считаться расторгнутой, если вы ее не закрепите в течение двадцати одного дня."

"— Нельзя? — упавшим голосом переспросила я.

— Нет. Я специально узнавал.

— Вот гад! — вырвалось у меня. — Пудрил мне мозги! Я-то думала…

— Не расстраивайся, — хохотнул банник. — Предупрежден — значит вооружен.

Получается, мы до сих пор помолвлены! Ишь ведь какой! Значит, от планов он не отказался. Просто притворился, воспользовавшись мной, чтобы вычислить и поймать еретицу.

А вот после этого наверняка включит обаяние на полную катушку. Ну да ладно. Банник прав: предупрежден — значит вооружен. Пожалуй, отложим пока выяснение отношений. Понаблюдаю — правда ли у лешего дурные намерения или в главном он не соврал, а разрыв помолвки разыграл лишь для того, чтобы я чувствовала себя в безопасности.

Когда я отошла от бани, Влас уже закончил. И почти сразу бабуля позвала нас за стол. После бесконечно длинного ужина, наполненного благозвучной ложью о наших несуществующих отношениях, она ушла в огород, а мы устроились на лавке перед домом.

Постепенно наступал вечер, и на улице сгустились мягкие сумерки. Приближалось время охоты.

— Подготовка завершена? — с внутренней дрожью уточнила я.

— Еще нет, — к моему удивлению ответил Влас. — Осталось самое главное — подогреть нетерпение врага. Надо заставить еретицу поверить, что цель почти достигнута. Она должна почувствовать близкую победу и возжелать ее с новой силой.

Ну, понятно, к чему он клонит.

К сожалению, это не лишено логики.

— Придется изображать влюбленность? — обреченно уточнила я.

— Да. И крайне убедительно, — ухмыльнулся леший, уловив мою интонацию. — Но не сейчас. Как только она приблизится к нам — сообщу.

— Никогда не была хорошей актрисой, — проворчала себе под нос.

— Тогда просто расслабься. Пусть реакция будет естественной. Я все сделаю сам. Обещаю, еретица поверит, — «успокоил» он. — А пока наслаждайся вечером.

Из огорода вышла бабушка, придерживая подол, в котором вперемешку подпрыгивали тугие стручки молодого гороха и бобов.

— Вот вам, молодежь, вместо семечек, — улыбнулась она, высыпая принесенное добро на лавку. — Многовато посадила в этом году. Все борозды ими заросли, а никто не ест. На вас одна надежда. А я спать пойду, пожалуй. Долго не заси… а, впрочем, отдыхайте! Не шумите только.

Она потрепала меня по голове, как в детстве, подмигнула Власу и величественно удалилась.